Перила
Шрифт:
Группа «Хальмер-Ю» будет рада украсить своим фирменным выступлением вашу сцену!
Координаты: 8-910-184-78-02 (Константин, продюсер «Хальмер-Ю»).
Ну вот и все! Смотрю на часы – в десять минут явно не уложился.
Сохраняю и прицепляю к письму текстовый файлик, нажимаю «Отправить». Все это великолепие окончательно должно убедить «Идею Fix» в том, что «Хальмер-Ю» – это явно не пресловутый бэнд из фашиков с нашивками, прочно поселившийся в моем сознании (и даже успевший мне полюбиться).
Кстати, а вот наше название этим парням, как
Глава третья,
в которой цитируются Гоголь, Гете и Ноггано
Смотри, не отрываясь, в мои глазницы,
Увидишь в отражении, как сдают позиции!
В «Хитер бобре» я оказываюсь первым. Хотя вообще-то это на меня не похоже.
Самое стратегическое место – напротив большого экрана. Во-первых, можно смотреть футбол или биатлон, а во-вторых, здесь наш любимый стол, который зачем-то поставили ровно на границе между курящим и некурящим залами. Мы его за это и полюбили – сидишь как будто на нейтральной полосе. К тому же и смысл налицо – Роммель и Троцкий то бросают, то снова начинают дымить.
Если помните, это был мой почин – собраться «всем оркестром» и решить, что мы делаем с группой дальше. Полторы недели назад у нас был концерт в «Напряге», и дальше мы планов не строили. Сегодня ничего спортивного не транслируют, на экране – показы мод, прикиньте? В пивном заведении! Я утыкаюсь носом в меню, хотя изучать там нечего – оно совсем куцее и выучено наизусть.
Первым из однополчан появляется Троцкий.
– Шалом!
– Шалом… Слушай, а почему ты все время по-еврейски здороваешься?
– Ну, не все время, душа моя Константин Константинович! Раньше же не здоровался.
– А потом что случилось? Обрезание сделал?
– А потом вы меня стали звать Троцким.
Секунд десять я сижу и пытаюсь врубиться. Потом догоняю – Троцкий же был еврей, значит, Вадя считает, что надо «отрабатывать образ». Ну-ну.
Я сразу представляю, как бесстрашный нарком (или кем он там был?) именно так и здоровается – например, с Лениным. Один из них, само собой, в кипе (наверное, все-таки Ленин), а другой – с пейсами.
– Все, только сейчас въехал. Ну, это мало кто оценит.
Тут я вижу, как между столами лавирует Стэн, и мы обнимаемся.
– Ну, о чем говорить будем?
– Подожди пять сек, Роммеля давай дождемся.
– Набери ему.
– Он сам звонил, когда я выходил из метро, – сообщает Троцкий. – Сказал, минут на десять опоздает.
– Значит, на тридцать.
Про себя отмечаю – последнее время Стэн докапывается до Роммеля. Практически по любому поводу.
Но на этот раз действительно – десять минут все растягиваются и растягиваются. Официанты нас игнорируют, собрались и треплются около стойки.
«О, – думаю, – надо рассказать им пока про девчулю, которая читала в метро… как она эту книжку называла? Прикол ведь!»
Открываю рот и тут ловлю себя на неожиданной мысли – что-то совсем не хочется, чтобы эти два бурундука хохмили и умничали о ней.
О как! Значит, у нас все серьезно?
Хорошо хоть, один
официант снисходит до нас, и можно заказать пиво. Беру два – второе для Роммеля, и вижу, как Стэн поджимает уголки губ. Я его мимику наизусть знаю и могу перевести – дескать, пусть сам заказывает и не заставляет себя ждать.– Пожевать берем что-нибудь?
– Пока нет, – отвечает Стэн.
Я все понимаю – у него последнее время плохо с деньгами. Реально туго, и поход в любое заведение – это для него пробоина в бюджете. Наверное, от этого он такой раздражительный.
Эх, надо было собраться у кого-нибудь дома или просто на улице, пока погода шепчет! Хотя раньше нужно было думать.
– Всем привет!
Это на свободный стул обрушивается Роммель.
Стэнище картинно смотрит на часы под потолком.
– Двадцать восемь минут, все в рамках приличия, – играет на опережение Роммель. – Ну, Крыс, давай излагай: «Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы…»
Троцкий ржет.
Вот уж от кого не ожидал – неужели помнят школьную программу?
– Короче. Вот, сыграли концерт. У нас есть несколько вариантов, что дальше…
Оратор из меня сегодня никудышный. Я беру салфетку, утюжу ее в руках. Читал в одной книге, что многие великие бизнес-идеи рождались, когда некие американские гении рисовали что-нибудь на салфетках.
Бойцы пока слушают как-то расслабленно – уткнувшись в телефоны.
– Вы меня слушать будете или нет?
– Да слушаем мы тебя! Ты же пока ничего особо не говоришь. Ну, несколько вариантов, а дальше?
– Да, несколько вариантов. Можно, в принципе, и дальше играть концерты. Это вариант номер раз.
– С той же программой?
– С той же. Хотя, между нами, это не программа, а кошкины слезы – сколько у нас сейчас, семь песен отрепетировано? Так что вариант номер два – это сесть и репить что-то новое. Тогда можно будет выступать уже не на полчаса, а нормальный сет, как у той же «Диатримы».
– На час?
– Мм… На час – это сложно, – скептически мычит «серебряный голос России». – Это сколько песен-то новых надо?
– Еще столько же, – прикидывает Стэн. – А третий вариант какой?
– А я вот что хочу сказать! Тексты у нас… того… – вдруг предательски подкапывается под меня Троцкий, – из серии: «Он твой мальчик, ты его девочка». Чтобы песни цепляли, надо агрессивнее!
Вот Брут, а?! Брутальный Брутище!
– Например?
– Ну, например, взял бы и написал что-нибудь «милитари»! Про уличные бои какие-нибудь, обстрелы, эти, как их… растяжки в подъездах!
– Ты в детстве в солдатиков не наигрался, что ли? – вгрызаюсь я в него. – Ну какие сейчас сражения? Все сидят в офисах, за Фейсбуком света белого не видят. Вот ты можешь представить, что сейчас начнутся бои… скажем, в каком-нибудь Саратове? Или перестрелки в Донецке?
– Да вряд ли, – признает, чуть поостыв, Троцкий. – Ну, ладно, может, реально глупость ляпнул…
Я чувствую, что разговор надо возвращать под контроль.
– Короче, третий вариант такой – надо повышать наш уровень! Потому что сколько можно играть в бомжеклубах для пятнадцати друзей?