Чтение онлайн

Впрочем, тогда он еще был не Троцкий, а Вадя. Но Стэн решительно это исправил.

– Надо, чтобы мы все были по прозвищам, – заявил он в тот день, когда мы пытались снять первый самопальный клип. – Запоминаемость, господа, – это ключ к успеху!

Вот так и явилась миру группа, состоящая из пламенного наркома, персонажа мультика «Саус Парк», гитлеровского генерала (о чем Рома вряд ли подозревает) и вашего покорного слуги.

Если честно, концертов было всего четыре. «Напряг», «Блиндаж», «Икс-клуб» и снова «Напряг». Аллегро, анданте, скерцо и снова

Если вы можете пройти мимо джентльмена, который на лекции по политической истории вскакивает посреди аудитории и, натягивая воображаемый лук, орет: «Я эээльф!», то у вас напрочь отсутствует талант искать будущих суперзвезд. Профессор-историк таким даром явно не обладал, поэтому и отправил Роммеля за дверь, даже не уточнив, кто он – Феанор, Элронд или, скажем, Келеборн. А заодно под горячую руку почему-то попал и я. Так мы познакомились. А когда выяснилось, что он еще и петь умеет, на горизонте замаячил «Хальмер-Ю».

Один из первых текстов, который я принес Роммелю, украшали примерно такие шедевральные строки:

– Гениально! – заявил Роммель.

Потом перечитал текст и уточнил:

– Ну… в меру гениально.

К счастью, в тот вечер мы пили привезенную кем-то настойку, и наш Музыкальный Мозг очень быстро стал маловменяем. Поэтому песни из этого бреда не получилось.

Со Стэном я знаком еще с Верхнего Околея: мы там учились в параллельных классах, и однажды, когда мне было лет восемь, в школьном коридоре ко мне подошел незнакомый пацанчик. Я его, конечно, видел и раньше. Его отличительной чертой было то, что на рукаве школьной формы, там, где эмблема в виде солнышка и раскрытой книжки, на обложке этой самой книжки ручкой было написано: Mein Kampf (позже Стэн раскололся, что это работа его старшего брательника).

– Мы Бандиты, а вы Алкоголики! – уверенно предъявил он.

Я сразу догнал: это он намекает, что я учусь во втором «А», а он – во втором «Б». В драки я тогда лезть боялся, поэтому сделал вид, что шутка мне понравилась, и мы подружились.

Хотя в то время в Верхнем Околее люди пили так, что большая часть города должна была учиться именно в классе «А».

Потом, когда школа закончилась, мы оба перебрались в Москву, поступили в разные универы, вместе снимали первую хату. Потом Стэна в моей жизни стало как-то слишком много, и при первой возможности я с ним разъехался. Впрочем, лучшими друзьями мы, конечно, остались.

Откуда в первый раз взялся Троцкий, он же Вадя, рассказывать долго. Лучше напомните мне как-нибудь, когда будет время. Скажу одно: в начале нашей дружбы у него случались явные проблемы с тем, чтобы формулировать мысли.

После какой-то пьянки все уже разошлись, а мы с ним зависли вдвоем на «Сфере» (это место, где мы традиционно бухали, – до, после или вместо лекций).

– Слушай, Константин Константинович… – игривым голосом заговорил Вадя. – А как ты смотришь… так сказать… насчет пидарасов?

Сказать, что я напрягся, – ничего не выразить. Нет, то есть я, конечно, был готов к тому, что эти товарищи существуют не только в анекдотах, а встречаются и в реальности, но…

Лихорадочно продумывая, как поскорее сделать ноги, я нетвердым голосом осведомился, что он имеет в виду.

Выяснилось, что Вадя просто захотел рассказать анекдот про секс-меньшинства. А так как он человек очень деликатный, то и поинтересовался моим отношением к этой теме – вдруг я толерантный или еще что…

Сейчас технико-тактические характеристики Троцкого следующие: а) сто двадцать пять кило чистой харизмы; б) крейсерская скорость – литр пива за двадцать минут (до пятого литра стабильна, потом незначительно возрастает); в) и, конечно, утонченная лексика: вместо «пидарасы» – «мужеложцы» (видимо, с того самого раза), вместо «Крыс» – «душа моя Константин Константинович», а вместо «че?» – «ах вот, значит, как?»

Хотя, когда такая горилла в ответ на безобидную реплику поднимает на тебя тяжелый бронетанковый взгляд и раздельно цедит: «Ах вот, значит, как?» – хочется прыгнуть в ближайший люк и захлопнуть за собой крышку.

О, это наш «фирменный почерк». И не говорите мне, что и то и другое просто разные сорта говна.

– Это будет наша фишка, – уверенно планировал Стэн. – В восьмидесятые был советский рок, сейчас эстафетная палочка – у русского рэпа. Кто их сумеет скрестить, станет самой коммерчески успешной группой!

Я радостно подвякивал. Петь ваш покорный слуга не умел, а чтобы красоваться с микрофоном, нужно было убедить всех, что пение Роммеля отлично сочетается с моей читкой.

Рекорд по количеству «верных поклонников» принадлежит нашему второму концерту. Аж двадцать две тушки (хотя Роммель насчитал двадцать четыре). Музыку из них слушали в лучшем случае человек десять.

Кстати, именно на том самом концерте мы обделались так, что и вспоминать не хочется. Не иначе из-за того, что фанатская армия разрослась до немыслимых пределов. Отвлекает, знаете ли.

Зато на четвертом было куда круче. Как только мы вышли на настройку (гордо именуемую саундчеком), Роммель обнаружил, что у него сгорела единственная гитарная примочка. Ситуацию спас Стэн – он врубил его гитару напрямую в комбик. Мы ободрились и врезали свой лучший концерт: я прыгал со сцены на танцпол и обратно, Роммель махал хаером так, что ни на одной фотке его лица не разобрать, а Троцкий (видимо, насмотревшись концертов рок-звезд) после финальной песни зашвырнул барабанные палочки в зал. Но, поскольку силушка богатырская после всех сбивок-отбивок еще осталась, публику они перелетели и угодили в звукаря, который со своим пультом окопался на противоположном конце зала.