Перенос
Шрифт:
— Думаю, дальнейшая работа Арабеллы Викторовны с вами действительно может быть затруднительной, — говорит доктор Жданова. — Теперь ей придётся менять тактику, вновь налаживать контакт с вашей дочерью. Видимо, придётся начинать всё с начала, так как результат был потерян.
— Да, я здорово испортила ей всё дело, — усмехаюсь я. — Но я не хочу, чтобы моей дочери пудрили мозги, причём так явно и непрофессионально.
— Если вы сомневаетесь в компетентности и профессиональной пригодности Арабеллы Викторовны, вы можете отказаться от её услуг, — сухо говорит
— Ладно, попробуем вашего Роберта Данииловича, — соглашаюсь я. — Но если и он нас не устроит, мы вообще откажемся от услуг вашей психологической службы.
Эдик сидит за столом и смотрит, как я крошу овощи для салата. Подперев голову рукой, он не сводит с меня взгляда.
— Тебе так идёт фартук, Натэллочка. Ты в нём приобретаешь особую сексуальность. — И, помолчав, он прибавляет игриво, понизив голос: — Я постоянно тебя хочу.
Раньше он не говорил мне, что в фартуке я выгляжу сексуально.
— Когда ты готовишь на кухне, у меня возбуждается не только аппетит.
Он поигрывает бровями и значительно улыбается. Я режу кольцами сладкий перец. Эдик вдруг говорит:
— Натка, насколько мне известно, ты у нас правша. А сейчас ты так орудуешь ножом левой рукой, что кажется, будто ты родилась левшой.
В самом деле: я держу нож в левой руке. Странно, а я и не заметила, как перешла на левую. Я перекладываю нож в правую и продолжаю резать перец, и у меня это получается так же ловко, как левой рукой.
— Ты и записки пишешь каким-то другим почерком, — добавляет Эдик.
— Наверно, потому что я писала их левой рукой, — говорю я. — Я как-то не заметила, что умею писать и работать левой.
— Раньше такого я за тобой не замечал.
Я понимаю, что он имеет в виду: раньше — это до переноса. Я спрашиваю:
— Это плохо?
Он пожимает плечами.
— Да нет… Просто как-то странно.
— Ну, раз не плохо, то не обращай внимания, — говорю я.
Утром тридцатого июня я надеваю брюки и сапоги. Ваня спрашивает:
— Сегодня опять на лошади катаешься?
— Да, — отвечаю я и целую его.
— А можно мне тоже?
— Начнутся каникулы — будем вместе кататься.
Я беру с собой пособия по английскому и мой ноутбук, мы садимся в машину и едем в школу. На заднем сиденье тишина: Маша молчит и смотрит в окно, а Ваня режется на карманной игровой приставке в «стрелялку». Я спрашиваю:
— Как настроение, ребята? Сегодня у вас последний день занятий, завтра — каникулы.
— Супер, — отзывается Ваня, не отрываясь от игры.
Маша молчит. Она не разговаривает со мной с самого моего возвращения домой из «Феникса».
— Красавица моя, — обращаюсь я к ней. — Ты самая молчаливая молчунья, какую
я когда-либо встречала в жизни.Ваня усмехается и продолжает играть.
Мы приехали.
— Ваня, покушай в столовой, — говорю я.
— Угу, — отзывается он и первым вылезает из машины. Оборачивается и машет мне рукой.
Маша выходит следом, не глядя на меня.
— Машенька, ты меня не поцелуешь? — спрашиваю я.
Она смотрит растерянно, моргает и, так и не поцеловав меня, бежит следом за Ваней.
Мой список дел в органайзере на сегодня следующий:
Утро:
1. Отвезти детей в школу к 8.00
2. Английский язык 8.30
3. Клуб верховой езды 10.30
День:
4. Купить продукты, приготовить обед.
5. Парикмахерская 13.00
6. Забрать детей из школы 14.00.
7. Отвезти Ваню на хоккей к 14.30.
8. Тир 15.30
9. Забрать Ваню с тренировки 16.40
10. Айкидо 17.50
Вечер:
11. Постирать.
12. Вымыть детей.
Согласитесь, дел куча. Утро у меня посвящено курсам английского и верховой езде. Зачем мне английский? Просто хочу знать иностранный язык. Учиться никогда не поздно. Верховая езда — для здоровья и хорошей формы, а также для удовольствия.
С занятия по английскому я сразу еду в клуб верховой езды. Мой инструктор, Максим, встречает меня обаятельной улыбкой:
— О, это вы пожаловали, Натэлла Юрьевна! Ваш конь вас уже ждёт.
Разумеется, он строит мне глазки и заигрывает. Ведя моего коня под уздцы, он разглагольствует:
— Ну почему вы, Натэлла Юрьевна, такая потрясающая женщина, выбрали жизнь домашней наседки? Ваше место — на сцене! На подиуме! На съёмочной площадке! Ах, если б я был художником, я бы написал ваш портрет… Был бы я поэтом, я бы посвятил вам стихи!
Когда мне надоедает слушать его восторженные речи, я прикрикиваю на лошадь и гоню её к барьеру. Я хочу прыгнуть.
— Натэлла Юрьевна! — кричит Максим вслед.
Я беру барьер и смеюсь над Максимом, бегущим ко мне с перекошенным от страха лицом.
— Натэлла Юрьевна, я не учил вас брать барьеры! А если бы вы упали? Пожалуйста, не лихачествуйте больше!
Не знаю, наверно, раньше я на такое бы не решилась. Какая-то сумасбродная жилка проснулась во мне, я хочу всё пробовать, узнавать новое и испытывать то, чего я раньше не испытывала, потому что боялась. Я разворачиваю лошадь и собираюсь ещё раз прыгнуть. Лошадь слушается прекрасно, и я взлетаю птицей над барьером.
— Гоп!
Максим и возмущается, и восхищается:
— Натэлла Юрьевна, в седле вы просто амазонка.
В моём графике всё плотно, всё впритык, но я стараюсь успеть. По дороге домой я покупаю продукты, дома готовлю обед — голубцы, яблочную шарлотку и сливочно-земляничный мусс на десерт. Я ухитряюсь успеть, потому что в час я записана к Яне, а в два мне надо быть возле школы.
Без пяти час я вхожу в парикмахерскую.
— Я к Яне на час.
Сажусь в кресло, распускаю волосы. Яна подходит, явно любуясь моей шевелюрой.