Перенос
Шрифт:
Она присела на кушетку, открыла серую папку, примостила её на колене и стала что-то писать, а мы с Эдиком ели творог. Я спросила:
— А вы сейчас делали операцию, да?
— Да, только что мы успешно провели перенос, — отозвалась доктор Жданова, не отрываясь от письма. — Кстати, хочу вам предложить взглянуть на пациента, чтобы развеять ваши последние сомнения.
Пациентом был мужчина лет сорока. Он сидел на кровати в боксе с прозрачными стенами, одетый в пижаму, а рядом с ним сидела на стуле женщина и вытирала платочком глаза. Мужчина что-то говорил ей, ласково
— А можно поговорить с ним? — спросил Эдик.
— Простите, этого вам позволить я не могу, — ответила доктор Жданова. — Посторонним к пациенту нельзя, целесообразно присутствие только близких. Это его жена и сын, их присутствие благотворно сказывается на его психологическом состоянии, а появление посторонних людей может усугубить его стресс.
— С виду непохоже, чтобы он был в стрессе, — заметил Эдик.
— Кажется, он хорошо себя чувствует, — добавила я.
— А между тем, перенос был осуществлён всего двадцать минут назад, — сказала доктор Жданова. — Это о чём-то говорит, не так ли?
Потом мы вернулись в комнату для посетителей. Доктор Жданова принесла образец договора, и мы с Эдиком стали его изучать. Это был документ на двадцати страницах, и в нём было шестьдесят пунктов, а в каждом пункте — ещё по три-четыре подпункта.
— Разумеется, ваш договор придётся немного скорректировать, — сказала доктор Жданова. — Так как ваш случай не совсем стандартный.
— Кстати, вы обмолвились о скидке, — вспомнил Эдик. — За то, что тело чужое. Каков будет размер этой скидки?
— Полагаю, не менее тридцати процентов.
— А может, пятьдесят?
Доктор Жданова улыбнулась.
— Думаю, торг здесь неуместен. Изготовление тела — процесс сложный и дорогостоящий, он требует особых материалов и проводится по уникальной секретной технологии. Потеряв эту клиентку, мы понесли убытки, которые нам нужно хотя бы частично покрыть. Даром отдать вам это тело мы не можем. Тридцать процентов — это и так довольно большая уступка.
Я толкнула Эдика локтем. Он сказал, смущённо улыбаясь:
— Да ладно, я не спорю… Тридцать так тридцать. И на том спасибо.
— Так значит, вы решились? — спросила доктор Жданова.
— Вообще-то, мы ещё не говорили с детьми, — сказала я. — Они вообще пока ничего не знают. Думаю, их мнение следует учитывать.
— Понимаю, — сказала доктор Жданова. — Но в принципе, для себя — вы готовы?
Эдик посмотрел на меня. Он ждал моего ответа.
— Да, — сказала я. — Ради детей и мужа я готова пойти на это. Смерти я не боюсь, мне только не хочется причинять им горе. Только они и держат меня на этой земле. Они — самое дорогое, что у меня есть. Для них я готова на всё.
Эдик уткнулся своим лбом в мой и закрыл глаза. Доктор Жданова сказала:
— Прекрасно. Значит, ваш предварительный ответ положительный. Я очень надеюсь, что разговор с детьми не поколеблет вашего решения. Как же мы поступим?
— Сейчас мы едем домой, — сказал Эдик. — Вечером у нас будет разговор с нашими детьми, а завтра мы дадим вам знать, к чему
мы пришли.Доктор Жданова встала.
— Хорошо, договорились. А может, если ваше решение останется в силе, вы прямо сегодня позвоните, чтобы нам как можно скорее начать приготовления? Я сегодня планирую оставаться здесь до десяти вечера, так что вы меня застанете на месте.
— Можно сделать и так, — согласился Эдик. — Хорошо, как только мы всё решим окончательно, мы вам позвоним.
Доктор Жданова положила в маленький пластиковый футлярчик три розовых капсулы и дала мне.
— Вот, примете в случае возобновления головной боли. Одной капсулы на приём достаточно. А ваш препарат не принимайте: он не самый лучший, у него много побочных эффектов.
Дома мы были в полдень. Мать Эдика и не думала готовить обед: она смотрела телевизор и одновременно болтала по телефону.
— О, вот вы и вернулись. Докладываю: внуков в школу отправила, Ване покушать в столовой наказала. Из школы вы их заберёте сами?
— Раз уж я сегодня дома, то съезжу за ними, — сказал Эдик.
— А я займусь обедом, — сказала я.
— Может, не будешь слишком напрягаться? — Эдик с тревогой заглядывал мне в глаза.
— Я хорошо себя чувствую, — заверила я его.
Вмешалась мать Эдика:
— Слушайте, ребята, может, вы мне объясните поподробнее, что у вас случилось? Мне, вообще-то, не всё равно. Натэлла, ты заболела?
Мы с Эдиком переглянулись.
— Да, мама, — сказал Эдик. — Натэлла заболела.
— Не пугайте меня, — выпучила глаза моя свекровь. — Надеюсь, это не очень серьёзно?
— Боюсь, что это смертельно, — сказала я.
Она так и села. Эдик сел рядом и обнял её за плечи.
— Мама, послушай внимательно, я сейчас тебе всё объясню.
Я пошла на кухню и занялась обедом. Я решила устроить сегодня небольшой пир, поэтому испекла блинчики, сделала салат оливье, салат с мясом креветок и мясные тефтели с картофельным пюре, на десерт — апельсиновое желе.
— Знаешь, не случится ничего страшного, если Ваня сегодня пропустит хоккей, — сказала я Эдику. — Вези их с Машей из школы прямо домой.
Дети были удивлены, что у нас сегодня такой роскошный семейный обед, да ещё и с бабушкой в качестве гостьи. Ваня сказал, что ему кажется, будто сегодня воскресенье, а Маша радовалась, что папа сегодня дома.
— Папочка, ты сегодня не пойдёшь на работу?
— Да, моя пуговка, я сегодня остаюсь дома.
— Классно! И мы с тобой поиграем?
— Обязательно, пуговка. Прямо после обеда и займёмся.
После обеда Эдик около часа возился с Машей и Ваней, а мать Эдика курила на кухне. Потом она сказала, что это не для неё, и в расстроенных чувствах уехала домой.
Эдик перекинул Ваню через плечо и понёс в детскую.
— Папа, я хочу ещё поиграть!.. — упрашивал Ваня, болтая ногами.
— Нет, всё, уроки, уроки, уроки! — Эдик похлопал его по заду.
— Тогда помоги мне по математике!
— Ладно, давай свою математику, помогу.
Маша бежала следом, как собачка, и канючила: