Перенос
Шрифт:
— Доктор, что за дурь вы мне дали? Я как будто улетаю…
Доктор Жданова, поддерживая меня под руку и за талию, ответила:
— Модулятор эмоций. Вы должны испытывать положительные чувства, а бояться и нервничать не должны.
— Отличная штука, доктор… Почему вы мне её раньше не давали?
— Мы даём этот препарат только непосредственно перед операцией и однократно сразу после неё. Длительный приём может вызвать зависимость.
Она довела меня до двери комнаты, но от дальнейшей её поддержки я отказалась. В комнату я вошла сама, изо всех сил стараясь не шататься. Сердце
— Привет, мои родные, — сказала я.
Маша спала на отцовском плече. Эдик шёпотом сказал:
— Умаялся ребёнок. Всю ночь не спала, а в машине начала клевать носом.
— Ладно, пусть спит, — прошептала я.
Я села на диван и взяла к себе на колени Ваню, одной рукой обняла его, а другой — Эдика.
— Я вас люблю, мои родные.
Эдик посмотрел на меня.
— У тебя глаза пьяные, Натка. Тебе что, дали сто граммов для храбрости?
— Нет… — тихонько засмеялась я. — Это… как его… модулятор эмоций. Такая штука, чтобы испытывать положительные чувства. Это очень кстати, а то я сейчас дрожала бы, как осиновый лист.
Я просидела с ними до 8.55. Машка так и не проснулась. Когда за мной пришли, я поцеловала её в губки и поплелась туда, куда меня вела Элла.
Когда я вошла в операционную, слышалось монотонное гудение работающей установки. Доктор Жданова в белой спецодежде и зелёной шапочке ждала меня у стола с «аркой», а на втором столе, за ширмой, уже кто-то лежал. Я вздрогнула, увидев чьи-то босые ноги.
— Кто там? — шёпотом спросила я, садясь на стол.
— Сейчас там будете вы, — сказала доктор Жданова.
С моей головы сняли шапочку. Рука доктора Ждановой заботливо поддерживала меня под затылок, когда я ложилась, а Элла укладывала на стол мои ноги. За ширмой, у второго стола, стояли ещё две фигуры в белой спецодежде.
— Всё хорошо, — сказала доктор Жданова, склоняясь надо мной.
Красные огоньки пульсировали, бегая вдоль «арки» надо мной. Стол был тёплый.
— Доктор, побудьте со мной, пожалуйста, — прошептала я. — Мне с вами спокойнее…
Доктор Жданова кивнула Элле:
— Эллочка, давай сама. — И, ласково взяв мою руку, сказала: — Я здесь, я никуда не ухожу.
Элла отошла куда-то за «арку», я её больше не видела. Она что-то делала там, красные огоньки бегали, за ширмой вполголоса переговаривались, а доктор Жданова, спокойная и доброжелательная, стояла рядом, поглаживая мою руку. Мне хотелось спать.
— Уже начинается? — спросила я.
— Сейчас начнём, — ответила она. — Элла программирует транслятор.
Послышался голос Эллы:
— Готово. Я приступаю, мам.
— Начинаем, Натэлла, — сказала доктор Жданова. — Расслабьтесь.
Красные огоньки начали бегать быстрее, ускоряясь с каждой секундой, пока не слились в сплошную светящуюся полосу. Гудение стало чуть громче. Непреодолимо хотелось спать. Из-за ширмы кто-то сказал:
— Луч пошёл.
Меня выкачивают из моего тела.
Часть 2. Незнакомка
Впереди маячит
какой-то огонёк, мне не хватает воздуха, как будто мою грудь стискивают железные обручи. Дышать, господи, дайте мне дышать! Мне надо вздохнуть! Освободите мою грудь!— Стимуляция дыхания, — говорит странный голос, как будто обработанный и изменённый на компьютере. — Увеличить приток кислорода. Натэлла, вдох!
В груди кольнуло, и в лёгкие мне льётся поток воздуха. Длинный, судорожный, хриплый вдох.
— Так, хорошо, Натэлла, ещё! Дышите!
Я дышу с трудом: грудь как будто ещё не совсем свободна.
— Хорошо, молодец! Дыши, дыши, моя хорошая.
Я дышу, груди становится постепенно легче. На лице у меня маска, в неё с тихим свистом струится воздух. Под затылком у меня чья-то рука, мне придают полусидячее положение, поднимают головной конец стола, и он принимает форму шезлонга. Тело тяжёлое, но я себя чувствую. Меня кто-то держит за руку. И настойчивый огонёк мельтешит впереди.
— Натэлла, смотрите на меня!
Рядом со мной доктор Жданова и Элла, а у ног — двое ассистентов. Доктор Жданова светит мне в глаза фонариком.
— Реакция зрачка хорошая. Так, стимуляция щекоткой.
Мне щекочут ступни. Я дёргаю ногами, у меня вырывается вскрик и смех. Дышать становится ещё легче.
— Хорошо, достаточно, — говорит доктор Жданова. — Ширма!
Ассистенты чуть отодвигают ширму, загибают её буквой «Г», полностью закрывая тот стол. Доктор Жданова говорит:
— Ну, с днём рождения вас, Натэлла.
Она держит меня за руку. В её руке — не моя рука, другая, с другими пальцами, бледная, ногти длинные. Я вижу свои ноги — тоже длинные, а пальцы на них — не мои. Раньше у меня большой палец был длиннее всех остальных, а сейчас следующий за ним палец стал длиннее большого.
— Так, Натэлла, следите за фонариком.
Доктор Жданова водит выключенным фонариком вправо-влево, я слежу за ним глазами.
— Хорошо. Теперь давайте проверим вашу речь. Повторите за мной: «Шла Саша по шоссе и сосала сушку».
Я двигаю губами, языком, я говорю, но слышу странный, чужой голос:
— Сла Шаша по шоссе…
— Так, сделайте вдох, — говорит доктор Жданова. — И несколько раз высуньте и спрячьте язык.
Я вдыхаю, высовываю язык.
— Пробуйте ещё раз. Медленно, проговаривая каждый звук.
Я говорю:
— Шла Саша по шоссе и сосала сушку.
— Хорошо, — улыбается доктор Жданова.
Странно, как будто я где-то уже слышала этот голос. Вот только где? Мне очень хочется пить. Рот сухой, язык шершавый. Мне дают выпить воды, я выпиваю всё и прошу:
— Ещё…
Мне дают выпить ещё несколько глотков, и доктор Жданова говорит:
— Пока хватит. Чуть позже попьёте ещё.
Мне дают капсулы. Пока они тают во рту, мне помогают сесть и спустить ноги на пол. Ассистент надевает мне белые носки и тапочки. Подкатывают кресло-каталку.
— Куда мне сейчас? — спрашиваю я.
— В палату, — отвечает доктор Жданова.
Мне помогают встать, поддерживая под руки. Выпрямившись во весь рост, я смотрю на доктора Жданову сверху вниз. Раньше у нас была не такая большая разница в росте.