Пена дней
Шрифт:
— Ты много его накупил за это время? — спросил Колен.
— Нет, — сказал Шик.
— А что у тебя с работой?
— Все нормально. Я нашел одного парня, который меня время от времени подменяет.
— Бесплатно? — спросил Колен.
— Почти, — ответил Шик. — Так куда мы идем, на каток?
— Нет, сначала по магазинам, — сказала Хлоя. — Но если мальчики хотят кататься…
— Отличная идея, — воскликнул Колен.
— Я пойду с девицами, — предложил Николя. — Мне, кстати, тоже нужно кое-что купить.
— Хорошо, — обрадовалась Исида. — Вы идите на каток, а мы к вам потом присоединимся.
Колен и Шик катались уже целый час, и народу на катке становилось
Дежурный дисковод опять поставил пластинку, до боли знакомую постоянным посетителям катка. Затем он перевернул ее, чем опять же полностью оправдал ожидания конькобежцев. Но музыка неожиданно остановилась, и изо всех динамиков, не считая одного, который по рассеянности продолжал передавать привычные аккорды, зазвучал глубокий бас, просивший господина Колена пройти на контроль, поскольку его вызывают к телефону.
— Кто бы это мог быть? — удивился Колен.
Он поспешил к бортику и запрыгнул на каучуковую дорожку. Шик устремился за ним. Колен миновал бар и очутился в кабине контролера, где стоял телефон. Дежурный дисковод грубой щеткой сметал с заезженных пластинок стружку, образовавшуюся в результате их чрезмерной эксплуатации.
— Алло! — сказал Колен в трубку.
Некоторое время он слушал невидимого собеседника, и Шик видел, как он бледнеет на глазах.
— Что-то серьезное? — спросил Шик.
Колен жестом попросил его замолчать.
— Я иду, — сказал он и повесил трубку.
Стенки кабины моментально захлопнулись, но они уже успели выскочить наружу. Колен бежал прямо на коньках. Его ноги то и дело разъезжались. В раздевалке он подозвал служащего.
— Откройте мне побыстрее кабинку. Номер 309.
— И мою тоже: 311, — закричал подоспевший Шик.
Служащий лениво поплелся за ними. Колен обернулся, увидел, что тот отстал метров на десять, и остановился. Когда служащий наконец приблизился, Колен размахнулся и с силой ударил его коньком по подбородку. Отрезанная голова подскочила вверх и застряла в вентиляционном отверстии холодильной установки. Колен склонился над телом и взял ключи, которые покойный все еще по инерции сжимал в руке. Затем он открыл одну из кабинок, запихнул туда труп, плюнул на него и устремился к триста девятой. Шик прикрыл за ним дверь.
— Что случилось? — спросил он, тяжело дыша.
Тем временем Колен уже успел снять коньки и обуться.
— Хлоя заболела, — сказал он.
— Серьезно?
— Не знаю, она упала в обморок.
И он побежал прочь.
— Куда ты? — крикнул ему Шик.
— Домой! — на бегу ответил Колен, и его шаги застучали по бетонной лестнице.
На другом конце катка рабочие холодильного отделения, задыхаясь, повыскакивали наружу. Доступ кислорода был прекращен, и они бессильно падали на дорожку.
Ошеломленный Шик так и застыл с коньком в руке, глядя вслед Колену.
Из-под двери кабинки 128 медленно заструился тоненький кровавый ручеек, и вскоре капли пенистой красной жидкости, тяжело дымясь, покатились по льду.
Он бежал изо всех сил, и прохожие, словно бумажные кегли, валились ему под ноги и мягко шлепались на мостовую.
А Колен все бежал, и острый угол горизонта, зажатого между домами, летел ему навстречу. Внизу стелилась ночь, темная, мутная, бесформенная и неживая. Небо было бесцветным, острым и плоским, как потолок, и Колен бежал к самой верхушке ночной пирамиды, неизменно спотыкаясь на светлых гранях. Ему оставалось пробежать еще три улицы.
Там на их прекрасном свадебном ложе лежала Хлоя. Ее ясные глаза были открыты, но дышала она с трудом. Над ней склонилась Ализа. Исида помогала Николя готовить восстанавливающий отвар по рецепту Гуффе, а серая мышка своими острыми зубами разгрызала
зернышки злаков для этого отвара.Но Колен всего этого еще не знал, он бежал, и ему было страшно, неужели не достаточно просто быть вместе, нет, нужно еще все время бояться, вдруг она попала в аварию, ее сбила машина, она лежит на кровати, и они не захотят, чтобы я ее видел такой, и попытаются меня не пустить, неужели вы думаете, что я испугаюсь, я хочу увидеть Хлою во что бы то ни стало, нет, Колен, не надо, пожалуйста, не входи. Может быть, она просто поранилась, и завтра уже все будет в порядке, и мы пойдем гулять в Булонский лес и сядем на ту самую скамейку. Я возьму ее за руку, и наши волосы смешаются, и на подушке будет ее аромат. Я всегда пытаюсь отвоевать ее подушку, сегодня вечером мы опять подеремся, потому что моя подушка для нее слишком жесткая, и мне достанется подушка, на которой до этого лежала Хлоя, и наволочка будет пропитана ароматом ее волос.
Тротуар подбросил Колена вверх, и он сразу оказался на втором этаже. Он поднялся, открыл дверь, в прихожей было тихо и спокойно, никаких людей в черном, никаких священников, только мягкие ковры с серо-голубым рисунком. «Ничего страшного», — сказал Николя, а Хлоя радостно улыбнулась, когда он вошел. Она была так счастлива его видеть.
Колен нежно сжимал в руке теплую доверчивую ладошку Хлои. Она смотрела на него своими ясными, чуть удивленными глазами, и его тревога понемногу рассеялась, но ненадолго. Внизу, у подножия кровати, громоздились поводы для беспокойства. Они отчаянно друг друга колошматили. Хлоя ощущала какое-то странное оцепенение во всем теле, что-то мутное застряло у нее в гортани, и она не знала, как бороться с этой невидимой силой. Хлоя кашляла, чтобы вытеснить ее наружу, но неведомый враг засел где-то очень глубоко. Ей казалось, что стоит вдохнуть, и она окажется в плену, и тогда коварный злодей поглотит ее всю без остатка. Грудь ее еле вздымалась, и мягкие простыни, окутавшие ее длинные голые ножки, придавали спокойствие всем ее движениям. Колен сидел рядом, слегка ссутулившись. Он смотрел на Хлою. Ночь кругами сгущалась вокруг маленького светового пятна, исходящего от лампы в матовом хрустальном колпаке, вмонтированной в стену у изголовья кровати.
— Колен, милый, поставь мне музыку, — попросила Хлоя. — Что-нибудь из твоего любимого.
— Ты слишком устала, — сказал Колен.
Он говорил как бы издалека. Он был бледен. Сердце его билось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Колен чувствовал, что оно раздулось до невероятных размеров.
— Нет, пожалуйста, я хочу музыку, — сказала Хлоя.
Колен встал, спустился по дубовой лесенке и включил проигрыватель. Во всех комнатах стояли динамики, но он включил только тот, который был в спальне.
— Что ты поставил? — спросила Хлоя. Она улыбалась, потому что сама знала ответ.
— Ты помнишь? — спросил Колен.
— Помню…
— Тебе больно?
— Не очень…
Там, где реки впадают в море, образуется невидимая преграда, где пенятся волны и танцуют обломки затонувших кораблей. Так между уличным мраком и комнатным светом всплывали воспоминания, кружились у лампы и погружались во тьму, откуда вновь возникали их белые животы и серебряные спины.
— Посиди со мной, — сказала Хлоя, приподнимаясь на подушках.
Колен лег поперек кровати и положил голову Хлои себе на руку. Легкая кружевная рубашечка причудливым узором обвивала ее золотистую кожу и нежно вздувалась у подножия груди.
Хлоя тронула его рукой за плечо.
— Ты не сердишься? — спросила она.
— За что?
— За то, что я такая глупая…
Она доверчиво потянулась к нему, и он поцеловал ее в ключицу.
— Убери руку под одеяло, ты замерзнешь, моя маленькая.
— Мне не холодно, — сказала Хлоя, — послушай музыку.