Чтение онлайн

Над костром дымился котел, распространяя в воздухе дурманящий сладкий запах. Вокруг него собралась дюжина обнаженных женщин разного возраста с распущенными длинными волосами. Хлопая в ладоши и завывая, они отплясывали лихой танец под частый ритм тамбурина, выстукиваемый руками единственного музыканта. О том, что это мужчина, можно было догадаться по грязным стопам огромного размера, торчащим из-под длинного черного плаща. Капюшон, надвинутый до самого подбородка, мешал разглядеть лицо. Через плечо мужчины был перекинут ремень от полуметрового тамбурина, который он поддерживал левой рукой, а правой извлекал из узкой, обтянутой кожей, части низкие звуки. На правой кисти музыканта не хватало двух с половиной пальцев: мизинца, безымянного и одной фаланги среднего.

В стороне от

танцующих стоял круглый, закрытый крышкой деревянный чан с двумя ручками. Напротив тамбуриста, по другую сторону костра, на обтесанном в виде ложа камне, лежала голая немолодая женщина с крупным некрасивым телом, круглым животом и короткими кривыми ногами. Приглядевшись, я узнал Гарзенду, кухарку из замка. Голову ее венчал венок из белых лилий, жидкие космы растрепались, плоские груди обвисали по сторонам и часто вздымалась, а дряблые, густо покрытые волосами бедра, были широко раздвинуты.

Пляски продолжались около часа. А, может, и дольше. Дикий танец, запах пота разгоряченных необузданным ритмом голых тел, поющих без слов бесконечную древнюю, как природа, песню, вводили в транс. Я начал засыпать.

Проснулся я оттого, что музыка прекратилась. Музыкант замер, оставил в покое тамбурин. Танцующие тоже остановили пляску и замолкли.

Из круга вышли две молоденькие симпатичные девушки с темными волнистыми кудрями и круглыми бедрами. Они подошли к чану, взялись за ручки по обе его стороны и оторвали от земли. Выставив в сторону руки от тяжести, медленно и осторожно ступая, девушки понесли чан против часовой стрелки вокруг костра. Когда они проходили мимо, остальные женщины падали на колени. В полной тишине, нарушаемой только треском костра и криками сов, девушки принесли чан к подножию камня, на котором распростерлась Гарзенда. Остановились напротив, бережно поставили на землю и сняли крышку. Прошептав слова колдовства или молитвы, они поклонились чану и неожиданно резко толкнули ногами. Чан опрокинулся. Толпа встретила это дружным воем, а тамбурин ожил. Музыкант принялся за тягучий, как предвкушение чего-то грандиозного, ритм. Темноволосые девушки вернулись в круг и опустились на колени, присоединившись к подругам. Женщины плавно двигали корпусом, подняв руки к звездному небу и полной луне. Им вторил вначале медленный, но все ускоряющийся бой тамбурина и, повинуясь мелодии, их жесты становились быстрее и резче.

Но мое внимание было приковано к опрокинутому чану. Оттуда выползла метровая, толщиной с пару моих кулаков змея. Нет, скорее пиявка… Тварь с рогатой головой и присоской вместо рта, рыбьей чешуей, хвостом… нет, хвост заменяла вторая голова, на этот раз рыбья, с выпученными глазами по обеим сторонам и острыми зубами в треугольной пасти. Двигаясь подобно слизняку, существо проворно заползло на алтарь вперед рогатой головой пиявки. Другая, рыбья голова на хвосте, была поднята, глаза злобно озирались по сторонам, а из пасти выстреливал вовсе не рыбий раздвоенный язык.

Когда голова твари дотронулась до ноги Гарзенды, та вдруг застонала низким хриплым голосом. И с такой силой вцепилась пальцами в камень алтаря, что на её руках вспухли вены. Кухарка раздвинула еще шире рыхлые бедра, позволяя животному проползти вверх по промежности, пока голова-присоска пиявки не оказалась на её животе.

Тамбурин гремел, ускоряясь и ускоряясь. Пиявка шарила по круглому животу Гарзенды. Кухарка ёрзала на камне, направляя голову пиявки в район пупка, пока, наконец, той не удалось присосаться к ее телу. Гарзенда застонала. Ей дружно вторили женщины. Пиявка пульсировала, наполняясь кровью кухарки, словно насос, становясь толще и тверже. Вторая же, рыбья голова твари, скользившая по бедрам Гарзенды, внезапно поднялась и с силой вонзилась в ее лоно. Рыбья часть твари проникла внутрь до половины, в то время как голова-пиявка впивалась в плоть женщины, высасывая её кровь. Гарзенда орала. Ей хором вторили подруги, они вскочили и бросились в пляс. Тамбурин неистовствовал.

Безумный бой тамбурина сопровождал рев беснующихся в диком танце женщин. Гарзенда судорожно извивалась на каменном ложе под мощными толчками твари, выла, переходя на хрип.

Кажется, эта оргия длилась целую вечность.

Распластанная на камне кухарка, с пеной на губах, закатившимися глазами, мокрая и блестящая от пота сотрясалась в судорогах, а животное в ней часто билось.

Вдруг Гарзенда издала протяжный звериный рев, бессильно уронила руки и ноги и потеряла сознанье от невыносимого экстаза и боли. Голова-пиявка, сосущая кровь из ее живота, отвалилась вниз напившись.

В ту же секунду тамбурин замолк, а женщины остановились. Тело твари все еще продолжало пульсировать, но его рыбья голова, стекая с потоками розовой сукровицы, медленно вываливалась из чрева Гарзенды. Пиявка в полной тишине сползала к подножию камня, оставляя за собой кроваво-слизистый след.

Но, оказалось, это еще не конец, главное действие ожидало впереди. Тамбурин взорвался новой лавиной галопа. Женщины, словно дикие кошки, с визгом набросились на пиявку. Они рычали и рвали существо ногтями и зубами, пожирали еще живую агонизирующую плоть твари. Масса голых тел, вымазанных кровью и слизью, стонала под алтарем, где распласталась бездыханная Гарзенда. Обезумевшие женщины сплелись клубком в апофеозе адского пиршества, так что невозможно было разобрать, чьи конечности свились с чьими, кому принадлежат окровавленные губы, груди, ягодицы или мутные полузакрытые глаза.

Недоеденные части разорванного живьем существа полетели в котел. Жидкость вспенилась, поднялась, словно молоко, перевалилась через край и полилась в костер. Тамбурин заиграл тише, пока вовсе не замолк. Возня и стоны прекратились. Ярко-красное варево лилось, превращая пламя в угли. В ту секунду, когда на востоке посветлевшего неба пробился первый луч расцветающей зари, сигнализируя о конце шабаша и начале нового дня, костер окончательно погас, и обессилившие ведьмы упали на землю.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Признаться честно, я никогда не присутствовал на шабашах деревенских ведьм. И не горел желаньем вернуться.

– Думаю, это самое мерзкое зрелище, которое я видел, – прошептал Йан.

Он отполз от нашего наблюдательного пункта в кустах розмарина и уселся на землю под кроной старого, искривленного временем оливкового дерева.

Я устроился рядом, прислонившись к стволу оливы. И не мог не воспользоваться случаем, чтобы не поиздеваться:

– Йан, а ведь твоя Марго – высшая жрица ведьминского ковена 28 ! Захремар! Представляю, как эти истинные леди голышом отплясывают на шабашах 29 !

Он поморщился:

– Может быть. Не знаю.

И, как всегда, обидевшись на мои «грубые шутки дикаря», отвернулся.

– Гарзенда – жрица ковена деревенских ведьм, но она – простолюдинка, а мы в шестнадцатом веке, – констатировал я на правах знатока прошлого. – Ее магической силы достаточно для бытовой магии. Но ритуалу открытия ворот и вызову демонов необходимо учиться. Зубрить гримуары Соломона. А Фульк сказал, что она – неграмотная. Следовательно, Гарзенда не сможет открыть ворота. То есть, к сожалению, из числа подозреваемых эту ведьму придется исключить… Что ты ищешь?

Пока я рассуждал, Йан внимательно изучал сухую траву и камни вокруг.

– Этот музыкант в плаще – единственная ниточка на сегодня… Посмотрим, куда она приведет. Вот, нашел!

Он протянул мне руку. На его ладони сложил крылья и лапки крупный скарабей с необычным зеркальным и светящимся в утренних сумерках панцирем.

– Я наложу на этого жука заклятье следопыта. Он проследит, куда отправится тамбурист, и отведет нас к нему.

Прикрыв скарабея ладонью, Йан прошептал заклинание и выпустил жука на волю.