Овертайм
Шрифт:
* * *
Три часа спустя стою перед зеркалом в холле, завершая макияж. Подвожу глаза черной подводкой и добавляю золотые тени, наношу на губы светло-розовый блеск со вкусом малинового пломбира и поправляю волосы, локонами струящиеся по моим плечам. Отхожу немного назад, чтобы увидеть себя в зеркале в полный рост, и прикусываю губу.
Черт возьми, надеюсь, Риду понравится.
Хотя кого я пытаюсь обмануть?
Риду нравится, когда я голая. Под ним. Над ним. Или на коленях перед ним.
Так что вряд ли он по достоинству оценит мое длинное красное
Джессика заставила меня зайти не только к «Кристиану Диору», но еще и к какой-то «Донателле Версаче», «Баленсиаге» и, конечно же, «Гуччи». Как только мы переступали пороги бутиков, девушки-консультанты приносили нам дорогое шампанское, оба бокала которого за нас обеих сразу же вливала в себя Джесс; безглютеновые пирожные без сахара, на которые невозможно было даже взглянуть без слез; уродские шмотки с ценником, на котором была указана стоимость моих почек.
Джесс заставила меня перемерить и скупить половину барахла, находящегося в этих неоправданно дорогих магазинах, потому что – цитирую: «Девушка самого высокооплачиваемого хоккеиста не может позволить себе выглядеть как простушка».
И кому вообще какое дело, что на мне надето? Рид любит меня голой, и это главное.
Пока я расплачивалась, расфуфыренные менеджеры шушукались о том, кому же я так чертовски хорошо отсосала, что он дал мне так много денег.
Гребаные фурии.
Еще раз оглядываю себя в зеркало и беру с консоли новую сумочку. Странное волнение охватывает меня, пока я направляюсь к припаркованному в гараже Касперу. Наверняка я просто переживаю из-за мероприятия, на котором будут сотни людей. Удобно устраиваюсь на водительском сиденье своего автомобиля и двигаю в сторону Ратуши.
За окном моего «Мустанга» мелькают огоньки высоких зданий, тянущихся по Мейн-стрит. Когда я подъезжаю к белой высотке, уже начинает темнеть. Въезжаю на парковку Ратуши и отдаю ключ от Каспера подошедшему к водительской двери служащему. Достаю из сумочки телефон, чтобы написать Риду, что я на месте. Через широкую арку вхожу в мэрию и оказываюсь в узком длинном коридоре со стенами из золотистого мрамора. Лифт привозит меня на двадцать седьмой этаж, с которого открывается изумительный панорамный вид на мерцающий светом город. Засмотревшись на окружающие Ратушу вытянувшиеся к небу здания, подсвеченные яркими огнями, врезаюсь в чью-то спину.
– Прошу проще… – Замолкаю на полуслове, когда мужчина поворачивается ко мне лицом.
– Эбби, милая… – тянется ко мне он.
Когда наши одинаковые глаза цвета льда встречаются, сердце начинает стучать в бешеном темпе. Мои глаза пугающе расширяются, а дышать становится так тяжело, словно из моих легких выбили весь воздух.
Это какой-то гребаный мираж. Человек, стоящий передо мной, просто не может быть им. Нет, нет, нет! Этого не может быть!
Мужчина, очень похожий на моего отца, протягивает руку, желая притянуть меня к себе. И это его движение заставляет меня очнуться и выйти из ступора. На смену ужасу приходят отвращение и злость.
– Не подходи! – восклицаю я, выставив руку вперед.
– Эбигейл…
– Что ты здесь делаешь?!
Все внутри меня кипит так, словно Мейзикин уже вовсю готовит котел для этого самозванца. Боюсь представить, какое у меня сейчас выражение лица.
Но я уверена, что если бы вместо своей идиотской суперспособностью не толстеть я выбрала убийство взглядом, то сейчас вышел бы уже второй мой фильм про день сурка.– Мэттью, благотворительный вечер начнется через несколько минут. Все ожидают только вас, – произносит спортивный директор «Орлов», вышедший из двойных коричневых дверей слева от нас.
– Мне нужно еще несколько минут, Чейз, – сурово произносит мой отец, не сводя с меня взгляда. Будто если он его отведет, то я исчезну. Глупенький. Я уже сорок тысяч раз моргнула за эту минуту, но отец так и не исчез. Так что это не мираж, а… Стоп!
ТВОЮ Ж МАТЬ!
НЕТ! НЕ-Е-ЕТ!
Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, а затем сквозь зубы произношу:
– Молю, скажи, что ты не тот самый новый спонсор клуба.
– Эбби…
Я распахиваю глаза и пристально смотрю на него. Мэттью Кроуфорд собственной персоной. Великий. Легенда. Кумир миллионов. Все знают его именно таким. И лишь ограниченному кругу лиц известно, что он хреновый отец и гребаный изменщик.
Он снова делает попытку дотронуться до меня, но я отпрыгиваю от него как ошпаренная. Отец опускает руку и тяжело вздыхает.
Позволяю себе рассмотреть его: дорогой черный смокинг, идеально сидящий на его широких плечах, светлые волосы с сединой на висках, голубые глаза с морщинками в уголках. За эти восемь лет он практически не изменился. Чего не скажешь о нас с Эштоном. Пока этот донор спермы оплодотворял очередную стриптизершу, мы с братом повзрослели. Слишком рано. Из-за него.
Ненавижу.
– Послушай, я тебе не враг.
– А кто? – Чувствую, как мои глаза наполняются слезами.
– Давай обсудим все спокойно? За ужином. Ты свободна в ближайшие дни?
– Так ты подстроил все это? Переход Эштона в клуб, который ты спонсируешь, – это твоих рук дело? – гневно выплевываю я.
– Я никак не причастен к этому, Эбигейл!
Мой отец был прекрасным актером много лет. Странно, что у него до сих пор нет гребаного «Оскара».
Дверь слева от нас снова распахивается, и из нее выходит Рид. На мгновение я забываю обо всем.
Иисусе, как он совершенен!
Никогда не видела ничего сексуальнее.
На нем черный приталенный пиджак, классические брюки, белая рубашка и черный галстук. И все, о чем я могу думать – хочу, чтобы он трахнул меня сегодня, не снимая этого костюма.
Рид проводит рукой по своим уложенным назад волосам и встречается со мной взглядом. Его обычно голубые глаза сейчас такие темные, что по всему моему телу пробегает дрожь. Тремя большими шагами он пересекает расстояние между нами и притягивает меня к себе для поцелуя. Он трепетно ласкает мои губы своими, даже не пытаясь просунуть мне в рот свой наглый язык.
– Ты самая красивая девушка в мире, – нежно касаясь рукой моих волос, произносит Рид. – Нет, во всей вселенной. И если мне придется набить морду инопланетянам, чтобы ты официально получила этот титул, то так тому и быть. Я готов, малышка.
Я запрокидываю голову и смеюсь, вложив свою руку в его. А затем опускаю голову, и мой взгляд возвращается к человеку, испоганившему мою жизнь. Точно, мы здесь не одни.
И мне становится не до смеха.
– Сколько? – произношу я, гневно уставившись на своего отца.