Овертайм
Шрифт:
Меня охватывает безудержный страх. Я ощущаю внутри себя нарастающую дрожь. Костяшки моих пальцев побелели от той силы, с которой я сжимаю дверь.
– Я подожду Рида в машине.
– Рекс настоятельно просил меня доставить тебя домой.
Мне хана.
– Хорошо, только возьму сумочку.
Я поворачиваюсь лицом к водительскому сиденью, опираюсь одной ногой на кресло коленом и тянусь к сумочке. Когда я пытаюсь выпрямиться и убрать колено с сиденья, то слышу хлопок. А затем ощущаю на правой ягодице жжение.
Этот ублюдок что, шлепнул меня по заднице!?
Пытаюсь опереться второй ногой на асфальт
Черт, черт, ЧЕРТ!
– Я видел, как ты стонала, сидя верхом на Риде, во время киносеанса, – шепчет мне на ухо Эндрю, кусая мою мочку. – Так что не сопротивляйся, сладкая. Ты же эскортница. И любишь трахаться!
Я судорожно дышу мелкими вдохами, пытаясь вспомнить, как спасались из таких ситуаций жертвы насилия в детективах. В голове вспыхивают образы изнасилованных и убитых женщин в сериале «Крах», который я на днях досмотрела, и я закрываю глаза, понимая, что на этом все.
Вот есть же сериал «Половое воспитание», так какого черта Netflix не может снять что-то подобное про изнасилование?! Только не в стиле «13 причин почему», когда все закончилось самоубийством главной героини. Простите за спойлер. А что-то более информативное.
Торжественно клянусь не смотреть больше подобные сериалы. Ну если, конечно, выберусь из этого леса живой.
Вероятность, что в ближайшие минуты здесь проедет автомобиль, равна нулю.
Я в долбаном лесу. На пустынной дороге. Ночью!
Моя машина заглохла. Я не могу достать телефон. А даже если смогу, то у меня не будет времени, чтобы вызвать 911 или позвонить Риду.
Бежать мне тоже некуда. На мне босоножки на шпильках высотой с долбаную ратушу, в которой я только что была.
Единственный вариант, который у меня остается, – попробовать потянуть время. Любой ценой. Вроде как маньяку не интересно насиловать жертву, если она не сопротивляется. Понятия не имею, откуда в моей голове эта информация. Но, может быть, все-таки эти сериалы не такое уж и полное дерьмо.
Начинаю тереться задницей о его пах и кладу свою голову ему на плечо.
– Я хочу видеть тебя, когда ты будешь трахать меня, – сладким голосом произношу я и запускаю свои руки ему в волосы.
Эндрю разворачивает меня к себе и удивленно пялится.
– Что? – смотрю ему прямо в глаза, запуская свою руку ему под футболку. – Мне хочется видеть, как ты потеряешь контроль, достигнув апогея.
Иисусе. И откуда только в моей голове такие фразочки гребаных обольстительниц!? Но, кажется, это работает.
Провожу ногтями по кубикам его пресса и спускаюсь ниже, обхватив его член. В карих глазах Эндрю отражается дикий огонь. Он наклоняется к моим губам, чтобы поцеловать меня, и я вздрагиваю. Я же говорила, что актриса из меня никакая. Гены папочки не сработали.
На губах Эндрю появляется опасная ухмылка, и все мое тело покрывается мурашками от ужаса. Я сильно сжимаю его член, вцепившись ногтями, отчего он хватает меня за волосы и злобно рычит:
– Неужели ты думала, что я поверю во все это дерьмо? Я трахну тебя, чего бы мне это не стоило.
И твой драгоценный Рид мне за это ничего не сделает. Поверь, собственная репутация ему гораздо важнее его игрушек.Он тянется к пряжке ремня, чтобы расстегнуть его, и я, пользуясь тем, что обе его руки заняты, резко бью его коленом по яйцам и толкаю кулаками в грудь. Делаю шаг влево, пытаясь убежать, поворачиваюсь лицом к дороге и застываю на месте, ослепленная желтым светом фар несущегося на меня автомобиля…
Глава 31
WILLYECHO – SAVE ME
Рид
Чейз Дженкинс, наш спортивный директор, сидящий напротив меня за большим круглым столом в самом центре просторного колонного зала мэрии города, гордо рассказывает о своей дочери, поступившей в Гарвард. Я считаю Чейза нормальным мужиком, но сейчас мне не до его болтовни. Эбби написала мне более десяти минут назад, что она уже в холле, но стул рядом со мной по-прежнему пуст.
Извинившись, встаю с места и иду к выходу по светлой мраморной напольной плитке, в которой отражаются сияющие огоньки свисающих с пятиметрового потолка хрустальных люстр. Подхожу к арке, расположенной между двумя белыми колоннами, и оказываюсь у двойных дверей из темного благородного дуба. Швейцар открывает одну из дверей передо мной, и мой взгляд сразу же находит Эбигейл, стоящую прямо перед входом.
Матерь божья!
Она выглядит изумительно. Великолепно. Фантастически.
Мои глаза блуждают по изгибам ее идеального тела в облегающем красном платье. Когда мой взгляд находит ее роскошную задницу, то член в брюках напрягается.
Иисусе.
Хочу разорвать на ней это платье и трахнуть, прижав прямо к этой самой двери между нами.
Провожу рукой по волосам и, подняв голову, встречаюсь с ней взглядом. В ее глазах загораются искры. И у меня не возникает ни капли сомнения, что Эбби думает о том же, о чем и я.
Спешу к ней и обнимаю за талию, притянув к себе для поцелуя. Нежно касаюсь ее губ своими, не углубляя поцелуй, потому что прекрасно знаю, что стоит мне коснуться ее языка, моя сила воли улетит глубоко в задницу. Долбаный благотворительный вечер продлится еще целых три часа, так что мне нужно перестать представлять, как я срываю это платье и насаживаю Эбби на свой член. Оторвавшись от ее соблазнительных вкусных губ, провожу ладонью по ее золотистым локонам и игриво произношу:
– Ты самая красивая девушка в мире. Нет, во всей вселенной. И если мне придется набить морду инопланетянам, чтобы ты официально получила этот титул, так тому и быть. Я готов, малышка.
Она звонко смеется, запрокинув голову назад. Я беру ее руку в свою и тяну к дверям. Но она неподвижно стоит и смотрит куда-то позади меня.
– Сколько? – гневно произносит она.
Я резко поворачиваюсь и вижу стоящего рядом Мэттью Кроуфорда, нашего главного спонсора и самого охренительного хоккеиста Канады. Стены моей комнаты в родительском доме сплошь увешаны его плакатами. Он добился невероятных высот в хоккее, став номером один. И я делал все, что было в моих силах, чтобы стать номером два. Конечно, быть вторым – это ужасно, но быть вторым после такого великого человека – восхитительно. После завершения прошлого сезона он стал спонсором нашего клуба, чему я несказанно рад.