Оплот и Пустота
Шрифт:
– Как-то вы не выглядите озадаченным, - искренне удивился пират.
– Я не в первый раз слышу отказы. Если бы Старого Мерзляка было так легко убить, мы бы давно это сделали.
– Похоже, для вас Орден - это не просто помеха на пути к власти. Личные мотивы?
Еншая задумался над вопросом, и губы его невольно сжались, лицо затвердело:
– Да. Старые долги. Я думаю, вы меня понимаете.
– Понимаю. Всё же вы жестокий человек. Ради одного старика готовы загубить жизни двух сотен людей. Или для вас нет невиновных?
– Я не сею жестокость по прихоти. Всё подчинено цели. У
Теперь настала очередь Гайжана задуматься над услышанными словами. Он откинулся на подушки и медленно водил пальцем по чаше, улыбка его померкла.
– Вы прямо настоящую пробоину в моей жизни проделали. Низвели меня до алчного...
– Свободного моряка?
– подсказал Еншая со сдержанной улыбкой.
– Да... И какова же ваша цель?
– Посмотреть, как далеко я могу зайти. И рассчитаться со старыми долгами. А ваша?
– Посмотреть, как далеко я могу заплыть. И рассчитаться со старыми долгами.
Взгляд говорил о вернувшемся к Гайжану спокойствии - не только внешнем, но и внутреннем.
– Вы считаете меня жестоким, - вымолвил Еншая, доливая себе вина.
– Я залезаю в чужой разум, копаюсь там. Но давайте взглянем на это с другой стороны. Мои действия исходят из интереса к людям. Да, да, не удивляйтесь. Я искренне хочу и стремлюсь их понять.
– А другие не хотят понять?
– Другие, - хмыкнул Еншая.
– Другие плевать хотели на всех остальных. Они интересуются исключительно собой. Они не умеют ни смотреть, ни слушать... Большинство людей с радостью примет любого, кто придёт в их жизнь. Неважно, что он принесёт. Пусть только придёт.
– То есть копаться в головах можно, и люди этому рады?
– хохотнул Гайжан.
– Никто, конечно, не хочет, чтобы в его голове копались. Но люди рады любому интересу. Тогда жизнь кажется чуточку менее серой. Если никто о тебе не знает, никто не интересуется, то ты понимаешь, чем является твоя жизнь - пустышкой.
Триерарх покачал чашу двумя пальцами, глядя, как вино плещется по стенкам:
– И в чём же, по-вашему, смысл жизни?
– Жизнь имеет смысл, когда мы сами её наполняем смыслом. Если ты не реализуешь себя - смысл уйдёт. Он может присутствовать изначально, но без реализации он испарится, растает... Вы слышали историю о древнем бойце?
– Нет, - признался пират.
– Что за история?
– В древности был великий воин. В поединке никто не мог его одолеть. И вот, его соперник пришёл к старому мудрецу за советом. Старик подумал, и предложил найти для этого непобедимого бойца женщину. Соперник устроил это. Воин полюбил женщину, и она полюбила его. Через месяц он погиб в поединке.
– Почему?
– заинтересованно спросил Гайжан.
– У бесстрашного воина появился страх и опасения. Раньше ему нечего было терять. А теперь появились его чувства и его женщина. Он не мог действовать с прежней решительностью. Он стал уязвим.
– То есть нельзя поддаваться глупым соблазнам?
– с натянутой улыбкой произнёс триерарх.
– Нет, наоборот. Он всё понимал, но пошёл на это. Мало стоит
жизнь того, кому ничто не дороже этой жизни.В помещении установилась тишина. За бортом шлёпали в воду десятки вёсел, деревянный корпус триремы постанывал, с нижней палубы доносился приглушённый "топот" барабана, отмеряющий ритм. Через забранное решёткой окно в потолке втекал лунный свет и мгновенно растворялся во власти двух масляных ламп.
Гайжан с некоторым трудом поддерживал на лице улыбчивое выражение, чаша в его руке плавно колыхалась в такт барабанному бою. Еншая так и подмывало задействовать Влияние, однако он волевым усилием прогнал это желание и занялся креветками, щедро окропляя их лимонным соком. Всё это время он не мог понять, нравится ему больше вкус или запах.
Наконец триерарх очнулся от раздумий и, смахнув пылинку с рукава, одним глотком осушил чашу:
– Скажите, вашего влияния на суше хватит для уничтожения Зуврата года Посевов?
– Прямо уничтожения?
– Вы не так поняли. Его смерть меня не интересует. Я хочу лишить его доброго имени. Разорить его. Сломать хребет всей его семье. Старые счёты, вы должны понимать.
Еншая пережевал креветку и задумался. Он давно отыскал удобное положение среди подушек, ладони его сцепились в замок, а большие пальцы совершали вращательные движения друг вокруг друга.
– Это возможно. Сейчас у нас начинается борьба с незаконной торговлей с Бактуном. Подозрение падёт на Зуврата. Все знают о жадности и беспринципности людей, связанных с семейством Жамхаров. В его виновность легко поверят. Веские доказательства тоже появятся. Он и его семья лишатся имущества, положения, от них все отвернутся.
Триерарх кивнул, примеряя на лицо чуток хищную улыбку:
– Я потоплю для вас корабль Ордена. Вы же растопчете для меня Зуврата. От сотни золотых я также не отказываюсь.
– Кто из нас тут купец?
– хмыкнул Еншая.
– Деньги будут. А вот сведения о караване с серебром я пока придержу. Об этом мы поговорим с вами после... м-м-м... работы с триремой Ордена.
– Идёт.
– Наша бирема подойдёт к вам второго числа. Четвёртого или пятого вы должны пустить святош на дно. Мне нужно ваше слово.
– Вам будет достаточно одного слова?
– Да. Или я ничего не понимаю в людях.
– Хм... Я даю вам слово потопить эту трирему.
– Отлично. Я, с вашего разрешения, выйду на палубу подышать. Ночь чудесная, жаль её упускать.
– Еншая поднялся с ложа и одёрнул примятые складки хитона.
Уже в дверях его остановил напряжённый голос Гайжана:
– Вам таки удалось на меня повлиять.
– Разве? Я не использовал никаких способностей. Белая петля на шее меня не обрадует. Вы предупредили - я внял.
Пират резко вскочил на ноги и придвинулся вплотную к Еншая.
– Вы знали, - глаза его сверкали.
– Вы знали о моей семье. Знали, что мой дед выступил против скупки Жамхарами собственности погибших триерархов. Знали, что Зуврат был другом моего деда. Я не знал, что Жамхары совратили его женитьбой и богатым приданым. Вы мне сказали об этом, дабы я понял, что именно он предал моего деда.
Еншая спокойно, не отводя глаз, выдержал гневную отповедь:
– Может и знал. Но я ни о чём не врал.