Оплот и Пустота
Шрифт:
Трирема "Колыбель" шла на приличной скорости, рассекая мощным тараном упругие волны и вздымая в воздух целый веер сверкающих в лунном свете брызг. Заблаговременно установленные мачты высились над палубой, уверенный пассат наполнял паруса, и вместе с тем гребцы мерно работали вёслами.
Около пятидесяти шагов в длину, более семи в ширину, с командой в двести семьдесят человек - "Колыбель" являла собой грозного морского хищника, способного пустить на дно практически любой корабль (особенно учитывая легендарное мастерство триерарха). Штурмовой трап-"ворон" в поднятом состоянии выглядел устрашающе, словно в любую секунду готов был упасть на вражескую палубу и выплеснуть команду отчаянных
Опёршись на фальшборт, Еншая стоял на корме и в задумчивости любовался тёмной гладью, очерченной лунным светом. Особого напряжения он не чувствовал, тем не менее лицо его оставалось неизменно сосредоточенным.
– Понимаю вас, - разрушил умиротворение голос триерарха.
– За все эти годы я тоже не смог налюбоваться на эту красоту. Успокаивает, не правда ли?
– Он подошёл совсем неслышно и теперь стоял по левую руку, держась за крепёжный канат.
– Да, мне не часто доводилось видеть открытое море ночью. Обычно мои триерархи спешат на ночь пристать к берегу. У вас, я вижу, другие правила.
– Немножко, - рассмеялся триерарх.
Еншая редко доводилось встречаться с таким типажом людей. Гайжан весь состоял из безупречных манер, любезности и улыбок. Глаза же оставались ледяными и настороженными, указывая на твёрдую волю и решительность. Ладно сидящая одежда цвета липового мёда выглядела неброско, но в ней явственно чувствовался вкус. Особенно в глаза бросался широкий белый кушак на поясе и обвязанный вокруг шеи белый же шёлковый платок.
– Это принадлежало моему деду. Семейная реликвия, - заметив интерес к своему кольцу, поведал Гайжан.
– Улыбка с его лица ненадолго сошла, и он продолжил более деловым тоном.
– Признаться, я был удивлён, когда получил через нашего общего знакомого предложение встретиться.
– Почему?
– Мне казалось, последний мой разговор с вашей... м-м-м... организацией не обрадовал вас.
– Да, не обрадовал, - ровным голосом подтвердил Еншая.
– Мягкосердечным вас не назовёшь. Я слышал, вас прозвали Белой Петлёй. Любите вешать людей на белом шнурке.
– Я не рад этому прозвищу.
– Почему же нашего человека вы просто не повесили? К чему это варварство?
– А я его и повесил. Но надо было его вам вернуть. Малость переборщил, согласен, - Гайжан виновато улыбнулся.
– Тут я должен извиниться. У меня тогда был сложный период. Я потерял много людей в одном неудачном деле. Настроение было скверное.
Еншая прекрасно понимал неискренность этих слов. Пират никогда не действовал по настроению, это было ясное сообщение: "со мной шутки плохи".
Скрепя досками палубы, мимо протопал коренастый матрос с мотком верёвки на плече, справа моряки подтягивали парус, вёсла за бортом взлетали и опускались, взлетали и опускались.
– Вижу, вас сильно задел мой поступок, - Гайжан поправил шейный платок и плавно провёл рукой по планширю фальшборта, будто сметая пыль.
– Это так, но вы живы.
– Мне показалось, или я слышу угрозу?
– триерарх повернулся к собеседнику. На лице его светилась вежливая улыбка, и только ледяные глаза не вязались с ней и с мягким тоном.
– Я не угрожаю, а действую - если необходимо. Вы думаете, флоту Ассулта неизвестны ваши тайные бухты? Думаете, имея желание, тяжело снарядить пару квадрирем, выследить вас и потопить? Сказать вам, где вы были месяц назад? В каких водах плавали, где продали товар?
– Еншая в немалой степени блефовал, но слова его не шли так уж сильно вразрез с истиной.
Гайжан склонил голову набок, обаятельная
улыбка не сходила с лица:– И почему это флоту гоняться именно за мной? Нас таких много.
– Желания гоняться за вами нет, но оно могло бы появиться. В море вы многое можете, а я могу многое на берегу.
Триерарх задумался, по лицу его едва зримо скользнуло негодование, но тотчас вернулась дежурная улыбка:
– Нам лучше пройти в мой навес и продолжить беседу там. Луна никуда не денется.
На корме всех судов устанавливают небольшой навес, однако Гайжан предпочёл заменить его капитальной надстройкой с единственным окном в потолке. Внутри освещённое двумя масляными лампами помещение выглядело вполне уютно. Все предметы находились строго на своих местах, беспорядка хозяин однозначно не терпел. Деревянную панель напротив двери занимала по-настоящему большая карта, под ней разместился сундук. Левее поблёскивали четыре абордажных ножа и короткий меч, прилаженные к стене изящными креплениями.
Еншая остановился напротив висящего на стене изображения битвы Горящей воды. Искусному художнику очень хорошо удалось передать масштаб крупнейшего морского сражения между Ассултом и Бактуном. Саму воду рассмотреть удавалось с большим трудом: повсюду горели корабли, заполняющие пространство между ними обломки также пылали. Сквозь огонь просматривались мелкие фигурки людей, и воображение мигом дорисовывало ужас в их глазах. И всё это венчал пламенеющий над морем закат.
Сбоку замер Гайжан, скрестив руки на груди и нацепив задумчивый вариант улыбки:
– Он слегка перебрал с пламенем, но суть передал верно.
– Откуда вы знаете?
– Мой дед участвовал в этом сражении. Он был выдающимся триерархом. Картина мне досталась от него, вместе с перстнем.
Еншая пристальнее посмотрел на триерарха. На вид пирату можно было дать под сорок, хотя на самом деле ему не так давно перевалило за тридцать. В жёстком окружении годы быстрее старят человека.
– Почему же вы не служите на флоте, как ваши предки?
Гайжан грустно улыбнулся и жестом пригласил гостя разделить с ним ужин. Еншая одним плавным движением переместился на ложе и устроился там: локоть упёрся в подушки, пальцы переплелись в замок.
Триерарх разлил вино из кувшина по чашам.
– Моя бабка была родом из Бактуна. Кто-то донёс на деда. Люди тогдашнего наварха принялись копать. При желании многие поступки можно трактовать как предательство. Деда осудили и казнили. Так мой отец, а потом и я, стали...
– Пиратами, - закончил Еншая.
– Свободными моряками, - с улыбкой поправил триерарх.
– Отец плавал больше двадцати лет, пока его не потопили у островов Таслих.
Гость и радушный хозяин прервались и пять минут посвятили трапезе. Низкий столик, втиснутый между двумя ложами, предлагал на выбор оливки, вареное мясо кальмара, креветки и запечённого без каких-либо специй губана. Воздух пропитался запахом лимона, что ещё больше подстёгивало аппетит.
Попробовав всего по чуть-чуть, Еншая пригубил вино:
– Ум-м-м... Интересный букет.
– Ах! Лусолское. Вина из Фахила и Маюжи нынче испортились. Зазнались, мешают лишнее. А это вино небольшого виноградника Лусола. О нём мало кто знает. Один из немногих продуктов, которые я покупаю, - Гайжан засмеялся и слегка покачал чашу в руке.
Еншая давно смог всецело проникнуть в переживания пирата, но Взгляд пока не давал ничего важного - настороженность, лёгкое недовольство, живой интерес. Позой же Гайжан выражал расслабленность и даже праздность. Он возлежал на ложе, согнув одну ногу в колене, положив сверху руку и изящно удерживая двумя пальцами чашу с вином.