Морок
Шрифт:
Иннокентий открыл глаза. Всё было залито солнцем. Насколько хватало глаз перед ним был роскошный пейзаж. Округлый высокий холм, окружённый волнами искусно протоптанных и укреплённых дорожек, окаймляли яблочные сады. Сейчас нарядные, убранные зелёной листвой и цветами, они больше всего напоминали невест. На земле у деревьев лежали крупные спелые яблоки: зеленые, полосатые, розоватые, ярко-желтые, словом, какие только можно было себе вообразить. Холм по низу опоясывала широкая река, окружая местечко плотным кольцом, едва различимым из-за молочно-белых туманов у подножия возвышенности.
Иннокентий
Иннокентий попытался прощупать, насколько далеко тянется удивительное препятствие, а потому похлопывая по нему руками двинулся вправо. Дойдя до края холма, он посмотрел вниз. От высоты закружилась голова. Он аккуратно протянул ногу вперед и опустил там, где краешек тверди уже заканчивался. Нога тут же уперлась во что-то твёрдое. Сделав еще шажок, Иннокентий понял, что он как будто висит в воздухе над землёй, подобно птице, не принадлежа ни небу, ни тверди, ни морю. Он стоит в абсолютной пустоте. Дыхание перехватила неизъяснимая радость, глаза наполнились слезами. Это было невыносимо прекрасно. Всё это: изумрудно-зелёный холм, кисельные туманы, блестящие яблоки, нежно-белые цветы и даже цветущий неподалеку терновник.
— Вот бы Лея всё это увидела! — вслух подумал Иннокентий и тут же загрустил.
Ему до боли в груди захотелось туда, в этот обычный дождливый лес, на пыльную дорогу тракта, к глупым и смешным магам. Куда угодно, лишь бы скорее из этой пустой сияющей пустоты, красивой и пугающей.
Иннокентий обошёл всё стеклянное, как он теперь понял, препятствие. Он стучал кулаками по этому стеклу, пинал его, однако не увидел ни малейшей трещины, ни малюсенькой зарубки.
— Ничего-ничего, подумаешь, я и подвалы пыточные видел, и королеву, — усмехнулся сам с собой Иннокентий. — И выжил ведь. А тут-то всего лишь красота. Без конца и без краю пустота. Кто-нибудь вскоре мимо да пройдёт, что-нибудь придумаем.
Юноша уселся на поверхности холма в самой его середине и посмотрел наверх, туда, где куполом расстилалось теперь ночное небо, утыканное переливающимися звездами. И это было удивительно, потому что повсюду стоял тёплый и солнечный день.
— Есть охота-а, — протянул Иннокентий.
И тут же перед ним явился стол. И на стол легла кружевная скатерть. И рядом возник высокий дубовый стул. И на скатерти явились яства и вина.
Второй раз приглашать Иннокентия не пришлось.
— Спасибо! — крикнул юноша куда-то в сторону, усаживаясь за трапезу.
Ел Иннокентий молча, опасаясь, что кто-то невидимый может услышать ход его мыслей. Он пытался почувствовать, не стоит ли кто рядом, прислушивался, не услышит ли за спиной чьё-то дыхание. Вообще, с тех пор, как он понял, что здесь не один, ему стало весьма некомфортно. Приходилось то и дело оглядываться и вести себя прилично. Поэтому отужинал он, соблюдая все правила этикета, которые знал на тот момент, спросив в пустоту по окончании трапезы:
— А куда убрать?
Тут же исчезли все яства и вина, стол и стул.
«Ладно, я к этому привыкну, — смекнул Иннокентий. —
Только, если тут всё случается, едва стоит это вслух произнести…»— Помыться! — крикнул он в звёздное небо.
Неподалёку появилась бочка, наполненная ароматной водой.
— Нет, к этому я ещё не готов, тут тоже телом своим трясти с вершины холма. Уберите. Я теперь отсюда выйти хочу! — сказал Иннокентий и огляделся в поисках двери.
Бочка исчезла, но дверь не появилась. Юноша попробовал приказать пустоте более чётко, вдруг она просто не поняла, что это — его желание, которое необходимо выполнять, как и прежние.
— Желаю выйти отсюда!
И снова огляделся. Он даже прошёлся снова по периметру невидимого жилища. Двери не было.
— Ну, пожалуйста, мне домой надо, к Лее. Как мне выйти отсюда.
И снова прошелся, теперь уже в обратном направлении. Двери не было.
Иннокентий распластался на невидимом полу, уставившись в небо. Там в вышине алеющего рассвета двигались небольшие точки.
«Ишь, как жалобно кричат. Хоронят кого-то. Кто-то сегодня попадет в Окраины», — подумал юноша. — «Отвезли б они меня обратно в Край, ну, что им стоит. Неужели, неправду про них говорят?»
— Гуси! Дикие гуси! — крикнул Иннокентий в вышину. — Заберите меня с собой. Отнесите меня к вашему королю!
Через некоторое время он заметил ещё одну стаю плачущих гусей. А за этой — следующую. Все они появлялись в небе ниоткуда и так же никуда исчезали.
И вдруг ему стало так одиноко. Будто он застрял посреди нарисованного чьей-то рукой полотна. Художник мастерски изобразил то, о чём мог бы мечтать каждый. Но всё это было неживым, ненастоящим.
— Если бы тут был Казимир, он бы запел, — сказал юноша, прислушиваясь, как горюет далеко внизу море.
Внезапная догадка осенила его:
— Нож! — заказал он у пустоты.
И нож тотчас был ему выдан. Не раздумывая долго, Иннокентий приставил левую руку к груди, нажимая на то место, куда должен быть нанесен удар, словно отмечая его болью. В следующее мгновение правой он нанёс себе один жёсткий и точный удар.
Они продвинулись уже далеко в лес. Общая тропа давно кончилась, приходилось выбирать, куда ступить ногой. Место было топкое и неприглядное, однако, если уж и заманивать куда нежить, то как раз подальше от людей. Ни к чему слабой человеческой психике такое смотреть.
— Началось! Началось! — закричал Богдан. — Светопреставление.
Он указывал то на Матильду, то на небо. И там, и там происходило необычное: Матильда упала на землю, содрогаясь в конвульсиях, а в небе наплывали на солнце тёмные тучи.
— Точно! Оно, — усмехнулся Казимир. — Тут, значит, лагерем и встанем. Только я не пойму, что с девкой-то.
Казимир подошел к Матильде, сел рядом на корточки и начал пристально вглядываться в её глаза. Казалось, что у девушки приступ падучей.
— Скорее, найдите камень ей под голову! — крикнул старик.
Богдан вскоре явил нужный камень. Девушку трясло на земле, руки были неестественно вывернуты, глаза заплыли белками, а изо рта шла чёрная пена.
— Почему пена черная? — спросил подошедший Ярослав. — Кровь ведь должна быть?
— Кровь — это если падучая. А тут у нас, кажется, совсем другое. Ну-ка вспоминайте, братцы, что пила недавно Матильда? Кто-нибудь помнит?
— Чай пила, как все, землянику я заваривал… — вспоминал Богдан.