Мечтатель
Шрифт:
А обезьяна уставилась на окровавленный кусок гранита и разразилась победным воплем.
— Нам осталось недолго ждать, мой друг. Мы не могли создать разум. Разум создала сама природа. Сейчас мы присутствовали при сцене, за которой через миллионы лет будут гоняться самые известные ученые этой планеты. Мы видели, как появился человек! Немного терпения, и мы станем по-настоящему достойны звания хранителей. Нам будет, кого хранить.
Как бы хотелось потрясти чумной от странного сна головой и начать новый день, но нет, картинка смывается, она растворяется в новом, страшном сновидении.
Зеленый холм, коричневая стена скал,
Вот растекся холм, джунгли мельчают, редеют, перевоплощаются в болото, болото засыхает, на его месте встает высокий хвойный лес, подпирающий вершинами небо… Но и он исчезает. Теперь горизонт заполняют сугробы, а далеко-далеко, там, где серое небо соприкасается с белыми кристаллами снега, виднеются черные точки. Точки двигаются. Они разрывают бивнями снег, долбят лед и роются в мелкой зеленой поросли.
Изображение мутнеет и мутнеет. Картинка стремительно меняется, но она почти неразличима. Кажется, что льда больше нет, и теперь всюду плескается океан… А может быть, это и не океан, а бескрайние просторы дубовых лесов, качающих кронами по велению ветра…
И вдруг толчок. Последние крохи, подобные еле просматриваемым силуэтом сквозь замерзшее окно зимой, закручиваются в тугую спираль, срываются с поверхности земли и устремляются в ночное небо.
Звезды… Миллиарды, миллиарды звезд… Так много их можно увидеть только отсюда, из самого центра млечного пути…
Опять рывок. Но на этот раз картинка ясна.
Зал. Блики восходящего солнца тонкими полосками ложатся на пол, переплетаясь в неповторимый узор. Они образуют завитки, цветы, они, против всех законов физики, изгибаются и складываются в вязь письмен.
Зал велик. Он так велик, что с одного края нельзя рассмотреть другой. Вместо горизонта — сливающаяся линия колон да серый, плотный туман. Стены зала, выложенные мозаиками, через равные промежутки прерываются широко распахнутыми дверями. У каждой двери стоит человек в просторных одеждах. Иногда они отходят от своих дверей и о чем-то тихо беседуют, но звуков не слышно.
По гулкому коридору, ведущему к залу, сопровождаемый, как верной собакой, эхом, шел Эризан на Гарад, учитель Братства вечных странников и член совета. Его виски покрывала обильная седина, а плечи были сгорблены. Он устал. Он смертельно, предельно устал. Скрываться, прятаться, лгать… Это оказалось еще хуже, чем идти на обман.
Он прожил долгих шестьсот пятьдесят семь лет, и пять из них, от момента получения того проклятого задания, измотали его больше, чем долгие годы учебы и испытаний в бесконечном метании между мирами. Он устал. Его виски выбелила седина, его руки постоянно дрожали, магия уже не откликалась по первому его зову.
Люди удивлялись произошедшим переменам, но он каждый раз отшучивался, что сменил имидж. Седина и морщины подобают его годам, а колдовские трюки можно оставить молодежи. Пусть свежеепосвященные адепты балуются. Учителя, жившие дольше на триста-четыреста лет и выглядевшие вполне молодо, качали головами, но верили.
А он, после очередного осмотра захолустного мира, падал на койку в своем корабле и безуспешно призывал силу Камня, восстанавливая организм.
Эризан на Гарад, в отличие от прочих, знал, что с ним происходит.
Тогда,
в далеком прошлом от сего момента, запасая энергию для третьей планеты группы миров Харат, он чуток перестарался. По сути, он сам себя приговорил к обряду отлучения — единственного способа убийства адепта Братства достаточно высокой ступени посвящения. Он сжег те незримые внутренние каналы внутри себя, которые делали его избранным, делали его магом. Теперь за его плечами были остатки былой мощи, пятьдесят лет обучения, да кое-как сохраненная жизнь.Единственное, что он хотел — навсегда забыть про слово «Братство». Он чувствовал себя древнее самого Верховного. Он хотел отдохнуть, успокоиться, опять стать человеком… Или говоря проще, он хотел умереть.
Но это невозможно. Он учитель. Он бессмертен. Лишь верховный может распоряжаться его существом.
Эризан на Гарад вздохнул и миновал арочный проем зала Совета. Толпа с его приходом смолкла и на него уставились сотни глаз.
«Кажется, доигрался!» — равнодушно подумал на Гарад и прислонился к стене.
Пять лет. Пять долгих лет он скрывал существования целого мира, и вот теперь, кажется, его секрет разоблачен.
«Может быть, оно и к лучшему», — вздохнул Эризан и поднял голову. Перед ним, прижав левую ладонь к гарде темного меча, а правую приветственно направив к нему, стоял Верховный учитель. Его лицо было невидимо за облаком черного тумана, создающего своеобразный нимб.
«Здравствуй, друг мой и верный слуга!» — заговорили в мозгу на Гарада чужие мысли. Член совета низко склонился в поклоне.
— Приветствую вас, Верховный. Счастлив третий раз в жизни лицезреть вас!
«А первый был на посвящении в учителя, да? Помню, помню! Но сейчас разговор о другом».
— По первому вашему слову, Верховный! Я готов служить вам и выполнять приказы!
«О выполнении приказов и поговорим. Заглянул я случайно в отдаленный сектор, в котом есть такая группа миров, как Харат. И с удовольствием отметил, что мое поручение тобой выполнено в точности. Планета отрезана от Камня, да вечно будет он царить в наших душах! И я похвалил тебя, но тут мой взор проникнул глубже, и я узрел, что планета жива! Она полна растительности, на ней появились первые города и разумные люди! Как ты объяснишь мне это?»
«Они смогли. Они протянули. Я не знаю, сколько прошло миллионов лет, но их точно было много. Молодцы. Я правильно выбрал людей». — Но долго молчать в присутствии Верховного было нельзя, и Эризан заговорил:
— Возможно у планеты остались внутренние ресурсы, на которых она и держится?
«Ты лжешь мне, Эризан на Гарад. Ты спрятал от меня целый мир! Ты перекрыл туда доступ энергии Камня, а значит, нам подвластно лишь настоящее этого мира. И будущее и прошлое закрыты. Ты лишил любого адепта Братства возможности проникнуть туда и творить там заклинания! Ты предатель, Эризан на Гарад! И ты будешь наказан!»
Эризан упал на камни, бессильно хватая ртом воздух. Верховный собственноручно убивал его, пропуская через него такой объем энергии, что его хватило бы на уничтожение и отстройку с нуля всего сущего.
Глазана Гарада замерцали желтым, будто свежий, тягучий, только что выкачанный мед, а потом внезапно вспыхнули с пугающей силой, озарив зал ярким светом. Пальцы его скрючились и крошили камень пола, как засохший хлеб, тело выгнулось дугой, кости хрустели, готовые сломаться. Каждая пора открылась, и из них вырывалось наружу то же страшное алое свечение. Из ушей и ноздрей тонкими ручейками стекала кровь, и размазывалась по полу, затекала в щели, заполняла собой полости камня.