Мечтатель
Шрифт:
Ради этого я стал хронистом. Я просто пожелал в свои детские годы, а потом вдруг оказалось, что у меня и вправду уникальный мозг. Мозг хрониста. Правда, вопреки заверениям докторов, видящий сны.
В конце концов, я смирился. Я научился забывать кошмары, не обращать на них внимания. Но они исправно преследовали меня сначала редко, а потом все чаще и чаще, пока не стали являться каждую ночь. Я смирился. Человек, он может все. И я смог. Я растворил сны в себе, я сделал их своей частью, а на руку или ногу жаловаться не приходится. Он или есть, или ее нет.
«Карлан, тебе придется смириться».
«Нет дороги?»
«Если военные
Я вздохнул и сполз на асфальт.
«Как все плохо».
«А что ты ожидал? Подземелье распахнет перед тобой все тайны? Подобное не открывается людям с бухты-барахты! Над загадками надо ломать голову, отдавать им самого себя, жить ими, и лишь тогда скрытая суть вещей станет тебе доступна!»
«Игнесса, — взмолился я, — не надо! Мне так плохо никогда в жизни не было».
«Оно и ясно! Ты сейчас свои параметры не видишь! Тебя надо срочно в медицинскую камеру, на реанимацию».
«От радиации такого не бывает. Эффекты другие. Во-первых, тошнота…»
«Карлан, не забывай про таблетки! Он сцепляют ионы и выводят их наружу. Этот процесс не проходит бесследно».
«Я понял тебя, Игнесса. Мы возвращаемся».
ИИ промолчала. Я сорвал с головы обруч и пошел к лейтенанту. Он отзовет солдат, и мы продолжим наш поход к центру земли. До уровня почвы оставались жалкие метры.
…Путь к машинам я почти не заметил. На сознание наплывали отупляющие волны, перед глазами все плыло, желудок сжимался в рвотных спазмах. Когда на горизонте вместо серого сумрака показались стройные серебристые бока землероек, я даже и не понял. Просто дошел до головной машины, встал в сооруженную камеру, на которую мне указал майор, тот самый, что отвечает за инженерию. Встал, закрыл глаза и ждал, когда меня выпустят. Странно, но процедура помогла. Слабость улетучилась, а вот усталость, словно таскал тяжеленные глыбу две ночи подряд, осталась. Я уселся в свое кресло, прикрыл глаза. Спать нельзя. Спать — непозволительная роскошь в моем случае. Надо продержаться до стоянки, надо увидеть, как машины пробьют почву и начнут долгое-долгое погружение на заветные километры.
Скоро лазеры вгрызутся в поверхность грунта, и мы начнем спуск. Почти к центру земли.
Когда я откинулся на своем кресле, то ощутил чей-то внимательный взгляд. Моя голова медленно, словно чужая повернулась. Ну конечно! Как я и предполагал! Генерал собственной персоной!
— Вы хотите прочитать мне курс лекций «О поведении в боевых условиях»? — поинтересовался я, еле ворочая языком.
Генерал скривил лицо, оголяя зубы в оскале.
— И не думал. Просто хотел сообщить вам, что ваш фокус с перезагрузкой системы больше не повториться. Даже не мечтайте. В ваше отсутствие мы перекопали все машины. Остановить их по своему желанию вы больше не сможете. Вам все ясно, господин хронист?
— Яснее некуда.
— Вот и замечательно. — Генерал приподнялся и собрался уходить.
— Ах, да! — в голову пришла великолепная идея. Общество военных, не способных связать и двух слов мне изрядно надоело, а под шумок можно от них смыться. — Господин генерал!
— Что? — господин генерал гневно обернулся, уставившись на меня бледными, прозрачными зрачками.
— Позвольте ехать в машине с доктором, а то мне что-то не очень хорошо.
— Помереть боишься? — злорадно хмыкнул военный, в очередной раз подтвердив свое мнение о «жалких штатских». — Хрен с тобой,
иди! Спасай жалкую шкуру!Я попытался изобразить приличествующее к месту заискивающее выражение, но кажется, получилось презрение и отвращение. Плохой из меня актер, не умею притворяться!
— Премного благодарен. Разрешите идти?
— Иди!
Я тяжело поднялся и распахнул дверь. Когда створка закрывалась, меня догнал окрик:
— Помни, за тобой будут следить!
Ох уж мне его манера разговора! То «ты», то «вы», не разберешь!
Добредя до крайней землеройки, я открыл крышку и ввалился в кресло. Краем глаза успел заметить, что несколько солдат в защитных костюмах поверх своих не снимаемых экзоскелетов демонтируют кабину, выводящую из живых клеток ионы, занесенные в организм жестким излучением. Как она работает, я, к сожалению, не знаю. Моя профессия связана с мыслящей техникой и, в крайнем случае, с техникой, обслуживающей мыслящую технику. Еще немного я разбираюсь в технике, которая обслуживает технику, обслуживающую мыслящую технику, но самую-самую малость. Медицина и биология в мою компетенцию не входят.
В машине, кроме доктора, никого не было. Он сидел на заднем сидении, вольготно раскинувшись и, по обыкновению, вертя в руках коротенькую железячку.
«Скоро тронемся. — Вяло подумал я. — Скоро мы погрузимся под землю».
— Карлан! Ты? Тебе что, плохо?
Доктор, как всегда, в своем репертуаре. Медицина — превыше всего и на первом месте. Видимо, она на самом деле — его призвание. Есть такие люди, для которых работа — величайшее наслаждение и радость в жизни. Он из подобных. Слово «лечить» для него равнозначно слову «дышать». Без кислорода человек не продержится более пяти минут, без пациента доктор не продержится и суток.
— Успокойтесь, я в норме. Может, стимулятор-другой для подержания нервной системы и не помешает…
— Да ты что! В твоем-то состоянии!
— Но так как состояние у меня отвратительное, — продолжил я, словно не заметив, что меня перебили, — и стимуляторы мне противопоказаны, остается держаться на силе воли и дружеской беседе.
— Я тебя не понимаю! — Док развел руками в знак того, что да, он меня не понимает.
— Как вам сказать… Мне надоело общество военных, и, сыграв на их слабостях, я вырвался сюда. Здесь я надеялся получить теплое ободряющее слово и чего-нибудь горячего, вкусного и нетаблетистого.
— Нетаблетистого — это не в форме таблетки?
— Совершенно верно мыслите.
— Могу предложить только чай. Я взял с собой немного.
Теперь настала моя очередь удивиться. Никогда раньше не слышал о таком понятии, как «чай», о чем и спросил дока.
— Тебе понравиться, — посулил он и перегнулся за спинку сидения. Немного погодя он появился с продолговатым предметом.
— Это фляжка, — пояснил он.
— А-а! — протянул я, сделав вид, что все понял. Мозг обшаривал все закоулки школьных времен, поднимал листы учеников, проекционные карты, исторические выкладки, но ничего вспомнить не мог. Видимо, про чай я никогда раньше не слышал.
— Держи! — доктор впихнул мне в руки горячий стакан. В нем, заполнив форму до середины, плескалась мутная, желто-коричневая жидкость с мягким запахом.
— Пить? — спросил я и взглянул на дока. Тот, показывая пример, отхлебнул из своей кружки. Немного поколебавшись, я сделал маленький глоток.
— Ну, как?
— Съедобно! — честно признался я, ощущая, как теплая волна скатывается в желудок, а в голове немного проясняется. Заменители сна, конечно, дают лучший эффект, но о подобной роскоши в наших полевых условиях и мечтать не приходится.