Матка
Шрифт:
Ну, а у нас уже настроение такое, эйфорическое — море по колено и радиация не страшна. Потопали к озеру — Беля меня на самом берегу еле поймала! Кричит, как Станиславский: "Верю! Верю!" — ну, что мы готовы лезть. И говорит: не мучайте себя, герчеяуре, я добавлю вам ложку меда в бочку дегтя! Достает один из этих своих электрических камушков и бросает на дно.
Что тут началось! Все озеро из глубины осветилось, как будто в нем солнце взошло! Вода закипела, как газированная. Провал этот подводный сквозь толщу воды в цветных огнях сияет. Нырнули — как в парное молоко. Тоннель тенями переливается… как будто в сказке побывали, или в летающей тарелке.
Вынырнули, стало быть, в Ордынском озере. День, солнечный свет — даже не верится, что подземелья существуют. Ну, погуляли еще, позагорали — не к вам же торопиться! Только к вечеру Беля говорит: пойдем, а то они нас не дождутся.
— Да, слушаешь вас и завидуешь…
— Да я сразу понял, что все это неспроста… Еще когда она в лесу нам крикнула, чтобы все бежали за ней, я подумал: вот оно, началось! Ну, что мы учиться-то непонятно чему договорились. Еще когда вы решили ее об этом попросить, я подумал: огребем мы проблем по полной программе! И вот, стало быть, приглашение прыгнуть в колодец. Я сразу понял, что началось самое интересное!
(Стас Ладшев)
Время шло, и к эффектным сверхъестественным опытам неуклонно добавлялись монотонные изнурительные тренировки способностей, которые показались нам совершенно необязательными и даже излишними сразу, как только выяснилось, сколько риска и труда потребует их развитие. Все мы неосознанно относились к загадочным эзотерическим практикам как к увлекательному приключению, способному принести отдых и украсить рабочие будни, своего рода экзотической альтернативе обыкновенной жизни. Легко представить наше недовольство составленным для нас Белей драконовским распорядком, в котором прежние хозяйственные обязанности дополнились комплексами дыхательных упражнений, специальной гимнастикой, многокилометровыми кроссами, тренировками воображения, внимания, памяти, устрашающими сеансами гипноза, нередко вскрывавшими переживания настолько болезненные, привычки настолько въевшиеся, что без постороннего вмешательства человек их попросту не замечал. Старатели, судившие обо всех занятиях с точки зрения разделения на "потребительский минимум" и "сомнительную авантюру", неохотно втягивались в ритм вдохновенной, самозабвенной, переменчивой жизни, совершенно естественный для Бели, но, отлично зная ее упорство в раз навсегда выбранной программе действий, ее нетерпимость к слабоволию и безделью, никто не осмеливался ни жаловаться, ни возражать.
Постепенно мы поняли, что постижение тайн природы и возможностей человеческого духа неизменно оставалось уделом избранных не из-за ревнивой скрытности воображаемой элиты, а всего лишь потому, что приобщение к незаурядной жизни требовало проявления незаурядных же свойств личности, что, как правило, казалось обывателям непреодолимой проблемой и к тому же приукрашивалось в воображении невежд бредовыми домыслами, призванными оправдать малодушие и оклеветать безрассудную преданность идеалам, неукротимую требовательность к себе и жизни, бесстрашный поиск своего подлинного "Я". В своем стремлении к самосовершенствованию мы поняли, какой безделицей в реальности были мелочные обывательские заботы, почитавшиеся нами прежде за превратности судьбы. Во время тренировок мы вынуждены были систематически рисковать здоровьем, рассудком, жизнью, переступать через свои самые, казалось, непоколебимые убеждения, внушать себе почтение и любовь к тому, что презирали или ненавидели. Однако, вопреки близорукой логике, парадоксальные эксперименты ничего не разрушили в характере тех, кто переживал испытания с достаточной долей рассудительности и иронии; наоборот, понимание мира стало более богатым, гибким и действенным.
Приходилось переосмысливать и собственное прошлое. Постепенно я понял, что Беля вовсе не преувеличивала, называя нас бездарными, невежественными, самонадеянными недоумками. Я сам начал удивляться, как нам удавалось мнить, будто мы уже пережили все, что можно представить. Да, вокруг нас гибли наши близкие и знакомые, стихийные бедствия и непостижимые существа чуждой природы уничтожали все подряд, будущее погружалось в неизвестность, парализующую, как бездна. Но в чем состоял смысл наших страданий, если внутри мы не изменились ни на крупицу, ни на гран? Только пережив перемену собственной личности, мы начали понимать, что значит настоящая жертва и настоящее исцеление.
(Дарья Кленова) — Поначалу было нетерпение, хотелось как-то напрямую идти к цели, хотелось скорее результат. А приходилось заниматься какой-то ерундой: то лазать по деревьям, то в мешке висеть, и так неделями, месяцами… А потом я поняла, что нам говорила Беля: надо делать все хорошо и до конца. Что нет никакой специальной дороги к цели для неподготовленного человека, а для подготовленного и дорога не нужна: рядом с ним любая проблема сама пропадает. Если ты хоть что-то одно научилась делать в совершенстве, для тебя начинаются уже совсем другие погоды: все остальное будет получаться лучше, легче, быстрее.
Но если ты перепробовала хоть тысячу дел, хватаясь то за одно, то за другое и ничего не доводя до конца, то можно сказать, что ты вообще ничего не умеешь и просто потеряла время зря.(Борис Пеплов) — Я понимаю, о чем говорит Даша. Хотелось бы еще добавить от себя. Что в этом смысле самой главной, самой ценной добродетелью получается терпение. Я бы даже сказал — искусство ждать. То есть, понятно, не когда ты мечешься как ненормальный от беспокойства, а когда ты в освободившееся время приумножаешь свой внутренний ресурс, навыки, волю. Если с толком используешь время ожидания, приближаешься к цели точно так же, как если бы боролся за нее без перерыва.
(Юрий Каштальян) — Я заметил вот какую закономерность. Чем сильнее тебя одолевает порыв немедленно что-то предпринять — вроде жил, ни на что внимания не обращал, а тут вдруг начинает казаться, что если ты сейчас же что-нибудь не изменишь, то все, буквально все развалится… Тут еще, как правило, сама ситуация действительно начинает, как назло, усугубляться… Так вот, тем вернее нужно придерживаться прежнего порядка. Такой форс-мажор — это типа как подначка со стороны судьбы, верный признак испытания. Нельзя поддаваться, когда чувствуешь, что ты на пределе. Обязательно наломаешь дров сгоряча. Нужно ждать, пока восстановится уравновешенное состояние. Как правило, к тому времени проблема сама разрешится. В любом случае, появится совершенно другое настроение, взгляд под новым углом, и можно будет действовать.
(Максим Гурьянов) — Помню, поначалу я считал, что Беля намеренно скрывает от нас информацию, которая помогла бы нам стать сильнее, самостоятельнее. Вроде как она хочет сохранить над нами контроль, превосходство, и поэтому нами манипулирует в своих интересах. Хотя какие у нее могли быть с нами связаны интересы? Мы были обузой для нее. Я теперь удивляюсь, как мне удавалось быть таким тупым. Помню, когда я чего-то добивался, то чувствовал себя так, словно преуспел ей назло, что-то ей доказал. Это все равно как сказать, что мальчик назло маме научился сам завязывать шнурки. Теперь я понимаю, что бывают знания, которые нельзя заучить и воспроизвести механически, как мартышка, которые человек должен приобрести сам, иначе не сможет ими воспользоваться. Поэтому возникает этот эффект тайных, закрытых знаний, в котором идиотам мерещится какой-то мировой заговор.
Вот я помню кстати, когда были споры о гласности. Получалось, что кто-то обязан информировать общество обо всем. Спрашивается, что значит информировать невежественных людей? Это надо сначала учить, как понимать отчет, а потом уже отчитываться. Ценная, правдивая информация, как и любая ценность, требует усилий, инициативы. Человек должен сам во всем разбираться, во все вникать, что считает для себя важным. А если тебе можно сказать в новостях, что макароны растут на дереве, и ты поверишь, то стало быть тебе все безразлично. Ну и кто будет с тобой считаться?
(Юлия Пряличкина) — Я думаю, что очень важно — никогда не останавливаться на достигнутом. Не впадать в эйфорию. Так бывает, когда добьешься чего-нибудь толкового, так сразу, вместо того чтобы попривыкнуть, как-то освоиться с новым опытом, чтобы его претворить в дело, — нет, вместо этого сразу тянет что? — похвастаться. Помните, когда одно время Беля ввела правило: не разговаривать, то есть вообще всем молчать. Говорит, если услышу разговоры — убью. Тогда это казалось абсурдом: думаю, что за самодурство? Вроде именно сейчас нужно поделиться впечатлениями, обсудить. Как раз у многих начали появляться разные удивительные способности, все это казалось таким достижением — дальше некуда. Это теперь я понимаю, что любые способности сами по себе бесполезны, что, какими бы человек ни обладал преимуществами — физическая сила, красота, способность превращать свинец в золото или там летать по воздуху — важно еще, как он ими распоряжается. Должно быть какое-то служение, стремление к высшему — только в этом случае возможен прогресс. А если, едва добился в чем-то успеха, бросаешься любоваться собой, все твои заслуги растают, как дым.
(Анастасия Спесивцева) — Я считаю, что помимо общеизвестных, скажем так, позитивных навыков, как то: добиться, изучить, решить, предпринять… — короче, какие-то активные действия, — еще важно освоить своего рода негативные навыки. Надо уметь от чего-то отказываться. Уметь вовремя остановиться. Избегать участия в ненужных тебе событиях. Молчать, если не хватает знаний сформулировать свое мнение. Короче — во всем нужно понимать и знать меру. Вот этот глупый постулат о бесконечном росте, расширении, приумножении… Все имеет свой жизненный цикл. Нужно как следует рассчитывать свои возможности и трудиться ровно.