Матка
Шрифт:
Поначалу Тасманов не мог ничего вспомнить, ему казалось, что он провел здесь всю жизнь. Некоторое время он бездумно наблюдал за чередой аляповатых причудливых образов, без видимой системы сменявшихся в глубине темной стороны. Потом его обеспокоило, что Матка лежит, не подавая признаков жизни. В то же мгновение он осознал, что у него больше нет физической оболочки, а перемещения в пространстве заменяет концентрация внимания; следом ему вспомнился последний момент его человеческой жизни — когда распадалось тело, а потом вся предыдущая жизнь, и цель и ход прошедшего эксперимента.
Он
— Как ты себя чувствуешь?
Его вопрос прозвучал вслух, хотя голос изменился — как будто неопределенный перезвон шумов возникал в пространстве. Матка вздрогнула, подняла голову и огляделась, словно ища его взглядом.
— Нормально, — в некотором замешательстве буркнула она. — А… что случилось?
Тасманов помолчал.
— Не знаю, — признал он.
— Отлично! — рассердилась Матка.
— Но… мне кажется… можно посмотреть, — задумчиво добавил он. — Вон что это за картинки там мелькают?
— Это… — Матка пригляделась. — Это сигналы от имаго. Так ты теперь тоже это видишь? — удивилась она.
— Наверное… Теперь скажи мне, ты чувствуешь рой? Я имею в виду, физически?
Матка сосредоточилась.
— Да…
— Ты можешь воспринимать конфигурацию пространства, так? Дай мне зону, где находится рой.
Матка взглянула невидящими глазами в темноту, и через некоторое время калейдоскоп красочных образов сменился устойчивой темной, как рентгеновский снимок, картиной: разветвленная система пещер, долина, город, горный хребет, Заповедная Высота…
— Дай мастерскую, — потребовал Тасманов.
Изображение подернулось рябью, потом сфокусировалось на доме и стало приближаться. Мелькнули внутренние помещения и появились очертания мастерской: система перекрытий, бесформенный объем пустоты, расплывчато — купол и алтарь. Более детального осмотра прощупывание пространства с помощью низкочастотных импульсов не позволяло.
— Вроде все в норме… — растерянно прокомментировала Матка.
— Теперь попробуй просканировать помещение, где мы сейчас находимся, — скомандовал Тасманов.
Матка закрыла глаза и нахмурилась. В следующее мгновение зал, в котором они находились, исчез; возникло ощущение перехода сквозь невидимую преграду, и одна за другой вокруг замелькали картины, в которых не было ничего общего с человеческим миром. Матка не слишком задерживалась на возникавших образах, но и углубляться тоже не стала; через некоторое время Тасманов почувствовал, что она пытается восстановить в памяти место, с которого начала, и они снова оказались в знакомом зале. Матка открыла глаза и нерешительно пошевелила пальцами.
— Это внематериальное пространство, оно не ощущается физически, — сообщила она, хотя Тасманов уже и сам догадался. — Тут все как-то по-другому, и… мне кажется, оно бесконечно, Глеб… здесь присутствуют абсолютно все качества… — превращения пространства явно произвели на Матку впечатление, — только вот… Слушай, я не могу понять, вот мы говорим с тобой, а сам-то ты где?
— Ээээ… знаешь… по-моему… все, что ты видишь вокруг, это и есть я, — с некоторой долей
сомнения произнес Тасманов.— То есть вся эта непонятная материальность?..
— Не могу объяснить… но, насколько я помню, во время эксперимента… мое физическое тело, оно малость разрушилось. Так, что уже не восстановить.
— То есть, ты хочешь сказать, все вокруг… это твое воображение?..
— Похоже, теперь это уже реальность.
Матка примолкла, пытаясь осмыслить сказанное.
— А я что, тоже твое воображение, Причудник? — надулась она.
— Ну это уж тебе виднее! — поддел ее Тасманов. — Во всяком случае, могу сообщить, что ты сейчас выглядишь в точности такой, какой я хотел тебя видеть!
— А как я выгляжу? — подозрительно спросила Матка.
— Рядом с тобой висит зеркало.
— Но оно ничего не отражает.
— А ты подойди.
Матка послушалась, и в темно-зеленой глубине зеркала возникло отражение полногрудой пепельноволосой красавицы в открытом белом платье. Лицо и фигура Матки остались прежними, только выглядели теперь, как человеческие, а насекомые части тела пропали. Фарфорово-гладкая кожа сияла, как луна, устрашающая челюсть превратилась в мягкие пунцовые губы, а глаза приобрели осмысленное выражение и сапфировый блеск.
— Ух ты! — обрадовалась Матка, рассматривая сияющее отражение, — занятно… — Она приподняла над плечами копну пепельных волос и изогнулась, стараясь заглянуть себе за спину. — Только вот одета я что-то простенько… — надула она губки. — Ты бы хоть цацек добавил!
— Каких тебе "цацек"?
— Брюликов!
На открытых участках тела Матки немедленно появились тяжеловесные украшения из крупных прозрачных камней.
— Другое дело! — обрадовалась она, с удовольствием разглядывая браслет с алмазом размером в голубиное яйцо, и недовольно развела руками. — Я так и буду стоять?
Возле нее появилось кресло, в которое Матка упала с таким видом, словно смертельно устала от непосильных трудов, и по обыкновению перекинула округлые ножки через подлокотник. Тасманов засмеялся.
— Эх, не осталось рук, чтобы тебя ущипнуть, — подосадовал он.
— И хорошо! — запальчиво возразила Матка.
— Меня тут одна деталь смутила… — Матка сделала изумленные глаза, — да нет, золотко, в твоей божественной красоте все безупречно… Но тебе не показалось, что сигнал от роя, я имею в виду, при прощупывании физического пространства, шел как-то… странно?
Матка задумалась и нахмурилась.
— Зигзагообразно?
— Да.
Матка сосредоточилась.
— Ты можешь определить источник преломления?
В темной части пространства побежали изображения физических объектов: группы имаго, горные пустоты, гроты, глубже под землю… Сигнал свидетельствовал о массе паразитарного камня не вполне понятной формы, но очевидно колоссальных размеров, — подобных циклопических объемов особь прежде невозможно было и вообразить. И все же, чем настойчивее она направляла сигнал в область преломления, тем сильнее он дробился, словно во множестве осколков разбитого зеркала, и, отражаясь, возвращался обратно. Матка покачала головой.