Марево
Шрифт:
Чижиковъ пустилъ густое, блое кольцо дыму; оно плыло, плыло, расширилось въ темную ленту и пропало въ воздух…
— Скажите пожалуста, началъ Русановъ, желая прекратить тяжелое объясненіе:- неужели Ишимовъ ничего не далъ за сестрой?
— Какже, раззорился! По закону четырнадцатую часть отсыпалъ. Вотъ домикъ этотъ и купили. И то вдь я Катеньку почти похитилъ. И думать у меня, говоритъ, не смй за нищаго выходить. Ну, она, русская душа, и говоритъ ему: думать-то я, братецъ, не намрена, — а выйдти выду. Съ тхъ поръ у васъ онъ ни ногой….
— Такъ она у васъ бой!
—
Русановъ засмялся.
— Идетъ! Вы при ней пожалуста…
— Что жь ты, Митя, ничего не сыграешь Владиміру Иаваычу, сказала Катенька, садясь къ нимъ и отряхая фартукъ.
— Если ихъ благородіе прикажутъ, не смю отговариваться. Да что! Все играю-то я такое….
Онъ развязно сдъ за фортепіано и бойко заигралъ польку-foliehon.
"А, каковъ? Еще и польки на ум!" думалъ Русановъ.
— Хотите? подошла къ нему Катенька, подставляя руку на плечо.
Русановъ отъ души сдлалъ съ ней тура три.
— Не хорошо, что длать! говорилъ Чижиковъ:- пристрастился къ бальнымъ танцамъ; переписывалъ когда-то ноты, какъ Руссо!.. Вотъ и пристрастился…
— Слушайте вы его; пристрастился къ бальнымъ танцамъ, передразнила Катенька:- у купцовъ иногда вечера бываютъ, понимаете? А ты лучше свое-то сыграй…
Чижиковъ немного смшался.
— Я, Владиміръ Иванычъ, написалъ вальсикъ… Совтовали напечатать, да что! русская фамилія туго идетъ.
Онъ махнулъ рукой и заигралъ свой вальсикъ.
И это былъ вальсъ для танцевъ, но какъ будто въ немъ вертлись и "Лучинушка" и "Матушка голубушка" и "Борода ль моя бородушка". Что-то широкое, русское слышалось въ беглыхъ звукахъ…
"Откуда эта сила берется?" думалъ Русановъ, невольно приближаясь къ фортепіано; а Катенька стояла, облокотясь, противъ играющаго, и когда вальсикъ замеръ на послдней пвучей нотк, она взяла его за голову, и притянувъ къ себ, звонко чмокнула.
— О чемъ это вы задумались, Владиміръ Иванычъ?
— Ахъ, еслибы вы звали, какъ я васъ понимаю!
— А что? спросилъ Чижиковъ.
— Нтъ, такъ! спохватился Русановъ.
— Нтъ не такъ!
И Катенька лукаво погрозила ему пальчикомъ.
Отецъ-командиръ покраснлъ и перемнилъ разговоръ.
IX. Передовые
Наступили два дня табельные. Еще наканун Русановъ въ какомъ-то тревожномъ состояніи ходилъ по своимъ комнатамъ; поглядлъ въ окно: шарманщикъ вертитъ свой органъ — скучно! Снялъ со стны скрипку, сталъ вспоминать недавно слышанный d'esir — скучно!
"А что если похать? Отчего жь и не похать? Что за бда? Мн просто весело тамъ; съ ней пріятно время провести…."
По утру онъ ужь вылзалъ изъ брички у крыльца Конона Терентьевича, владльца перваго знакомаго хутора по пути.
— Покорми тутъ, сказалъ онъ Жиду, входя въ переднюю.
Слышались голоса дяди и племянника въ горячемъ спор.
— Я удивляюсь, говорилъ Кононъ Терентьевичъ, — какъ это тебя
можетъ занимать!— А я вотъ удивляюсь, какъ это васъ занимаетъ, что меня это занимаетъ….
Русановъ увидалъ Конона Терентьевича, умывавшагося въ двухъ тазахъ; сперва съ мыломъ, а потомъ набло въ чистой вод; племянникъ стоялъ на стул и курилъ въ душникъ, такъ-какъ дядя терпть не могъ табачнаго воздуха, увряя, что дышать имъ гораздо вредне чмъ самому курить.
— Хвала Аллаху, насилу-то путное сказалъ…. Ахъ, здравствуйте!…. Извините пожалуста….
— Продолжайте, продолжайте…. Въ чемъ дло?
— Да, вотъ юноша воюетъ….
— Но, послушайте, дяденька, надобно же что-нибудь длать…
— Кто жь теб сказалъ, что есть на свт дло? Никакого дла нтъ, все это фантасмагорія!
Русановъ поглядлъ на оратора, а племянникъ даже и курить пересталъ.
— Ну будешь служить, вотъ спроси у него: изъ чего? жалованье получать! Будешь литераторомъ — гонорарій; купцомъ — барышъ; а результатъ одинъ: пить, сть, наслаждаться жизнію… Дураки хлопочутъ, изъ кожи вонъ лзутъ, а умный человкъ и такъ проживетъ….
— Да какже, по вашему, и цли въ жизни нтъ?
— Да что ты лошакъ что ли испанскій? Тмъ вотъ, когда на гору дутъ, клочокъ сна передъ мордой. вшаютъ; ну они и идутъ, все хотятъ дойдти…. И ты туда же?
— Посл этого и призванія никакого нтъ?
— Отставь, надолъ…. Ничего нтъ.
— Нтъ, дяденька! Вы сами себ противорчите…. На той недл вы читали Искандера и восхищались; вчера перечитывали Переписку Гоголя, и опять восхищались, а нынче опять другое говорите….
— Да ты глупъ! Ну смотришь ты на розу — теб нравится; нюхаешь жасминъ — опять нравится….
— Да? Такъ это все цвточки?
— А ты въ самомъ дл думалъ ягодки?
Русановъ прислушивался къ литературному каруселю не безъ любопытства. Онъ ждалъ какого-нибудь ршительнаго удара, когда вошелъ мужикъ съ глуповатымъ лицомъ и остановился у притолки.
— Что ты Хведько?… Да, я за тобой посылалъ, заговорилъ Кононъ Терентьевичъ. — Подешь въ городъ, купи ты мн сала…
— Чую, протянулъ мужикъ.
— Ну, что чую? Ничего не чуешь! Сало бываетъ двухъ сортовъ: одно блое, другое желтое….
— Се я понимаю….
— Такъ ты мн самаго желтаго привези: это самое лучшее, оно на заграничный рынокъ идетъ…. въ Лондонъ. Когда спросъ увеличился, такъ ваши купцы стали блое подкрашивать орлеаномъ и гуммигутомъ, чтобы показистй было… Понялъ?
— Эге! почесывался мужикъ, оглядывая всхъ изподлобья. Русановъ улыбался.
— Такъ смотри жь самаго желтаго! Да еще вотъ что попробуй; сало вдь состоитъ изъ трехъ кислотъ: олеиновой, маргариновой и стеариновой, да еще органическое основаніе — глицеринъ. Такъ это дурное сало, коли въ немъ много олеину!
Мужикъ переминался съ ноги на ногу и съ ожесточеніемъ глядлъ на сапоги.
— Ты его пожми сквозь тряпку!
— Звольте! согласился мужикъ.
— Коли олеинъ потечетъ — не бери!
— Коли олея пидетъ, не бери! повторилъ мужикъ.
— Ну такъ ступай, да помни; сдлай это не въ службу, а въ дружбу; я вдь не панъ теперь….