Марево
Шрифт:
Потомъ они отправились по мебельнымъ лавкамъ, по магазинамъ, и цлый день прошелъ въ торгахъ и переторжкахъ. Только къ вечеру вернулись домой съ тремя возами, къ великому соблазну сосдей, которые пораскрывали окна и слдили за перетаскиваніемъ мебели съ такимъ участіемъ, какого не у всякаго историка заслуживаетъ великое переселеніе народовъ. Такъ и оставались до тхъ поръ, пока растворенныя на об половинки двери не поглотили послдняго стула. И тутъ все еще чего-то ждали; въ окнахъ двигалась свча, изъ чего они заключили, что мебель разставляютъ; когда же свтъ сталъ
— Такъ вотъ гд ты устроился, дружочекъ, говорилъ дядя, входя къ племяннику.
Старикъ дивилося комфортабельной обстановк, радовался каждой мелочи какъ ребенокъ. Въ кабинет онъ пришедъ въ совершенный восторгъ.
— Вдь это дорого? спрашивалъ онъ.
— Я, дяденька, поршилъ наслдство-то….
— Володя, ты геній!
И майоръ шагнулъ къ третьей комнат, но геній шагнулъ еще проворнй и загородилъ дорогу, заперевъ дверь на ключъ.
— Это что жь за комната?
— Тутъ всякій хламъ….
— Ничего, покажи и хламъ, у тебя и хламъ-то долженъ быть губернаторскій.
— Да это спальня…. Право, дяденька, не интересно.
— Ну, ну, не безпокойся; ты, братъ, не обзавелся ли ужь канареечкой какой, вишь ты какъ прытко!
Русановъ уврилъ дядю, что онъ вообще до пвчихъ птицъ не охотникъ, а до канареекъ въ особенности.
— Ой ли? сказалъ майоръ.
Узжая и прощаясь, майоръ остановился въ раздумьи на крыльц.
— Володя, комнатка-то? а?
— Что же?
— Кавуръ! сказалъ дядя, погрозивъ пальцемъ. — Ну, дай Богъ жать поживать, да добра наживать; пиши же хоть разъ въ недльку.
Въ послдствіи въ сосдств распространился слухъ, что новый жилецъ — чернокнижникъ. Старухи даже подсмотрли съ соседняго чердака, въ чемъ заключается его спеціяльность. Оказывалось, что онъ по ночамъ не спитъ часовъ до двухъ. И все что-то пишетъ, пишетъ, а потомъ погаситъ свчку, и не видать, какъ онъ въ трубу вылетаетъ.
— Не русскій, матушка, человкъ, не русскій, сообщала хозяйка на рывк какой-то старушк-просвирн. — Ни молебна не отслужилъ на новой квартир, ни въ баню не ходитъ, ни что….
— Вотъ они жильцы-то, поди пущай ихъ, соболзновала та.
— А пожаловаться грхъ; за полгода впередъ деньги отдалъ; и такъ простъ, такъ простъ, что ни!… точно и не чиновникъ.
— Кто его знаетъ, родимая? Чужая душа потемки!
VIII. Отсталые
На другой день, часовъ въ десять поутру, Русановъ снималъ пальто въ пріемной гражданской палаты.
— Тутотка не вшайте, ваше благородіе, флегматически замтилъ ему сторожъ:- это для начальства мсто.
— Такъ куда же?
— Вы къ вамъ на службу, что ли? Вотъ съ чивновниками извольте….
— Не все равно?
— Нтъ-съ, ужь это у насъ порядокъ такой. Съ монаршею милостью честь имю поздравить, прибавилъ онъ, протягивая руку.
Русановъ далъ ему что-то и вошелъ въ канцелярію, поправляя волосы.
— Позвольте спросить, гд тутъ вакантный столъ? обратился онъ къ одному чиновнику, усердно строчившему опредленіе.
—
Не знаю, грубо отвтилъ тотъ и уткнулся въ бумаги.Онъ очень хорошо зналъ, гд былъ этотъ столъ, котораго онъ ждалъ цлыхъ три года, и радъ былъ хоть чмъ-нибудь кольнуть студентика, свшаго ему на шею по протекціи.
— Пожалуйте, Владиміръ Ивановичъ, пожалуйте, подскочилъ къ нему маленькій, худенькій человчекъ въ потертомъ вицъ-мундир въ обтяжку. — Позвольте рекомендоваться, коллежскій регистраторъ Чижиковъ, помощникъ вашъ!
Что-то пришибенное, покорное свтилось въ его прищуренныхъ глазкахъ.
— Очень пріятно, проговорилъ Русановъ, садясь къ столу, покрытому изрзаннымъ, закапаннымъ чернилами, зеленымъ сукномъ. — Присутствіе собралось?
— Нтъ-съ, раньше одиннадцати у васъ рдко кто прізжаетъ, разв когда докладъ. Позвольте, торопливо проговорилъ онъ, замтивъ, что Русановъ положилъ локти на столъ:- тутъ пыльно!
И въ самомъ дд локти и обшлага были вс въ пыли.
— Разв у васъ только одинъ писецъ? спросилъ Русановъ, разсматривая молодаго человка съ безсмысленными, оловянными глазами и желтымъ, гемороидальнымъ лицомъ, навалившагося всею грудью на столъ.
— Нтъ-съ, да т на телеграфъ пошли….
— Это зачмъ же?
— Вы не извольте удивляться; это у васъ погребокъ такъ прозывается; по лстниц-то вмсто перилъ веревочка протянута; ну, они и выражаются такъ, что мордомоченіе, дескать, совершаемъ по телеграфу.
— А-а-а! И часто это бываетъ?
— Какъ случится, наивно отвтилъ Чижиковъ
— Ну-съ, указы сегодня есть?
— Никакъ нтъ-съ.
Русановъ подошелъ къ шкафу.
— Что это? Ревизія была?
— Никакъ нтъ-съ.
— Да что жь это, и аппелляціонныя, и частныя, и доклады, и ршенныя, и мелкія бумаги, все какъ попало?
— Это у васъ всегда такъ, чтобы подъ рукой ближе было.
— Нтъ, ужь сдлайте одолженіе…. Это какой-то хаосъ; тутъ чортъ ногу переломитъ…. Давайте разберемъ.
Стали разбирать. Русанову попалась купчая, помченная вступавшею за два мсяца.
— Почему жь это до сихъ поръ не доложено, спросилъ онъ, уже нахмурясь.
Помощникъ мгновенно струсилъ и съежился.
— Завалилось какъ-нибудь.
— Это ужь и новое не хорошо, сказалъ Русановъ, откладывая ее въ сторону.
Тутъ къ нимъ подошелъ другой столоначальникъ, старичокъ. Стриженые, блые съ желтизной волосы торчали вверхъ, плутоватые глазки такъ и бгали; онъ все помаргивалъ, да подергивалъ губами…
— Занялись горяченько, сказалъ онъ съ сладенькою улыбочкой:- извстно, новая метла чисто мететъ…
— Вы разв находите, что я похожъ на метлу? спросилъ Русановъ, которому эта личность почему-то сразу не понравилась.
— Нтъ-съ, какъ можно! Это такъ пословица…
— Ну тутъ, кажется, никакія пословицы не помогутъ, говорилъ Русановъ, отыскавъ просроченный указъ.
— Горячо вы очень къ сердцу принимаете, не обтерплись еще, не настоящій чиновникъ! увщевалъ старичокъ.
— Съ такимъ, какъ вы говорите, терпніемъ и до взятокъ не далеко, рзко замтилъ Русановъ.