Листопад
Шрифт:
На кухне стало тихо. За окном надвигалась ночь.
3
В окно заглядывали звезды. Небо над лесом казалось глубоким и темным, как омут. За рекой едва заметно началась ниточка утренней зари.
Костя надел свой промасленный комбинезон, выпил кружку молока с черным хлебом и, чтобы не разбудить мать, тихонько вышел из дому. Он не обратил внимания ни на ласкающуюся Топтыгу, ни на плывущий по земле сумрак, ни на избитую весенними паводками дорогу.
На душе тяжкое, неприятное чувство. Жаль было мать и по-своему жаль было и отца. Вчера все получилось не так, как хотел он. Думалось, что его разговор поможет отцу опомниться... Но вышло
А ведь было время, когда гордился им. С каким мальчишечьим нетерпением ждал его возвращения с егерского обхода...
Косте припомнилось, как отец в первый раз взял его на охоту.
Разбудил его вот так же, на рассвете. На озеро они пришли затемно. В сооруженном накануне шалаше вдвоем было тесно. От воды, от купающихся в росистых брызгах тальников веяло свежестью. Костя ежился от холода, но взгляд его неотрывно следил за озером. Спокойное, гладкое, оно дымилось сизо-лиловым туманом. Было до звона в ушах тихо. Изредка взметался над водой табунок искрящихся рыбешек и дождем сыпался обратно в глубину. Крикнул где-то потревоженный чибис и умолк, словно испугавшись собственного голоса. Из тумана вынырнула иссиня-черная ласточка, чиркнула белым брюшком по зеркальной глади и исчезла в зарослях ивняка.
Вдалеке от шалаша плюхнулась стая уток. В первых лучах солнца зеленым перламутром заиграли грудки селезней. Костя припал к ложу ружья. Напрягся. Но стрелять было еще рано. Утки плавали слишком далеко.
– Меть в селезня, - поучал отец.
– Самке детей растить надо. А этот все равно до весны ошиваться будет. К тому времени и молодняк подрастет. Обойдутся и без него.
Утки были совсем близко. Костя выцелил самого крупного селезня и готов был уже нажать на курок, как внимание его привлекли большие крылатые тени. Они, словно видения, заскользили по гладкой поверхности озера.
– Ш-ш-ш!..
– поднял руку отец и прошептал: - Журавли. Не стреляй пока.
Неторопливо помахивая огромными крыльями, журавли низко летели вдоль берега. Сделав круг, они опустились неподалеку от шалаша. Короткими клювами почистили перышки, размяли свои длинные ноги. Двое из них сторожа - отошли в разные стороны и, вытянув шеи, оглядели даль.
Самый крупный журавль - вожак - высоко подпрыгнул и, чуть приподняв крылья, с возбужденным криком выбежал на круг. На середине взмахнул крыльями, закружился, как волчок. К нему, мелко перебирая ногами и кланяясь, будто поплыла журавка. Остальные журавли захлопали крыльями, закурлыкали, словно одобряя ее: "Браво, други, браво!"
Теперь журка в такт хлопанью Крыльев приседал и шел вокруг журавки.
"Браво, други, браво!.."
В круг выходили парами и в одиночку. Потом пустилась в пляс вся стая. Только сторожа оставались на своих постах. Неторопливые плавные движения неожиданно сменились безудержными прыжками и присядками.
"Курлы, курлы, курлы!.."
Танцы кончились так же внезапно, как и начались. Журавли сбились в тесный табунок и разом застыли, словно прислушиваясь к всплескам на озере. Затем из табунка начали отделяться пары. Отходила в сторону такая пара останавливалась. Журка склонял голову к журавке и нежно курлыкал:
"Курлы, курлы?.. Будем дружить?.."
Потом они разбегались и вместе взлетали. И так пара за парой. Журка журавка, журка - журавка... Выстроившись в косой угольник, они сделали прощальный круг над берегом озера и потянули на север.
– Куда это они?
– прошептал Костя и взглянул на отца.
Глаза Шевлюгина
были мокрыми от слез.– Ты что?
– Красота-то какая!..
– вместо ответа вздохнул Шевлюгин.
– Аж дух захватывает!..
– И, утирая рукавом глаза, повернулся к Косте: - На болото, сынок, полетели. Там они по парам и будут жить до осени, выводить птенцов. Вот замечай, многие звери и птицы подруг себе выбирают в драке. Владеет тот, кто ловчее и сильнее. Схватки их нередко кончаются смертью. А эта вот птица только в танце, в веселье. Так-то, выходит, лучше.
Шевлюгин вытащил из стволов патроны, стал вылезать из шалаша.
– Уже домой?
– спохватился Костя.
– А как же охота?
– Она от нас, сынок, не уйдет. Стоит ли в такой день селезням настроение портить? Пусть порадуются весной!..
Разве можно забыть это? Плачущий отец... "Красота-то какая!.." Но видел Костя отца и другим.
...В лесу бушевала вьюга. Резкий, порывистый ветер наскакивал на деревья, гнул их к земле, срывал с сосен снежные папахи, крутил их, рвал на мелкие части. Лес словно замер. По дуплам попрятались птицы. В чащобах затаились звери. А ветер все не утихал.
Голод поднял с лежки старого лося. Он вышел из еловой крепи, выбрался на дорогу и потянул носом. Пахло дымом и еще чем-то таким, что настораживало. Он сделал несколько шагов и снова остановился, прислушиваясь к вою ветра. В это время из-за ствола старой ели выглянул Шевлюгин. Увидев зверя, он вскинул ружье. Выстрел прогремел глухо. Лось вздрогнул, хотел было ринуться в овраг, но тут ноги его подломились, и он рухнул в снег. Рухнул грузно, всей тушей сразу, и из ноздрей его брызнула кровь.
– Что ты наделал?
– дернул за руку отца Костя.
Глаза Шевлюгина хищно блеснули.
– Молод учить меня...
– и, выхватив из-за пояса топор, размахнулся и ударил между рогов лося...
...Костя в думах своих не заметил, как порозовел восток, как высокое небо сперва посветлело, потом окрасилось в вишневый цвет.
По луговине, будто мелкие волны на озере, в рядах лежала трава. Воздух был насыщен запахами чабреца и подсыхающей ромашки. За ивняком Костя увидел сезонников на косьбе. Размахивая косами, они маленькими шажками продвигались к кромке дороги. С их загорелых лиц лил пот. Косы не слушались, скользили по верхам, сшибая макушки, концами вонзались в рыхлую землю.
– Вы пяткой берите, пяткой...
– шутливо посоветовал им Костя.
– Иди ты... Попробовал бы сам...
– огрызнулся один из них. Однако, совета послушался и начал нажимать на пятку. Но ряд у него все равно выходил неровным, клочковатым. На корню оставалась половина помятой травы.
– Ну-ка, пижон, дай мне косу и смотри, как надо...
– подошел к нему Костя.
– Пожалст-а!..
– протянул тот и, отдав косу, отошел в сторонку.
Костя взмахнул раз, другой... Шел он легко и свободно. Коса в его руках так и позванивала. Трава ложилась в упругие ряды.
Жвык, жвык...
– пела коса.
Из кустов выпархивали белобокие трясогузки, садились тут же, неподалеку, на ивняк и, покачиваясь на тонких ивовых ветках, с любопытством посматривали на людей.
– Ну, видел, как надо косить?
– закончив ряд, обернулся Костя, и глаза его внезапно налились злостью. Паренька возле него не оказалось. Развалившись на свежескошенных валках, он, чуть-чуть полуоткрыв рот, крепко спал.
– Ну и работничек!
– Костя бросил на скошенную траву косу.