Листопад
Шрифт:
Наташа закусила нижнюю губу.
– Жалко прошлого, - вдруг заключил Буравлев.
– М дружбы жалко... А как мы с тобой ездили в Москву!
– оживился он.
– Тебе тогда было десять лет. В зоопарке увидела страуса, как вскрикнешь: "Какой большой гусь!.." Было очень смешно...
Наташа порывисто схватила отцову руку:
– Папа, я ничего не забыла. Только прошу тебя, не надо больше... голос ее сорвался, брызнули слезы.
– Ну, вот тебе!..
– Буравлев покачал головой.
– Выходит, глаза-то у тебя на сыром месте.
2
Отец ушел, и дом сразу опустел.
Тик-так!.. Тик-так!..
– непривычно звонко постукивали часы в столовой.
"Что так?" - мысленно спрашивала их Наташа.
Ветер пузырил занавеску в окне. С потоком свежего воздуха кухня наполнялась запахом разнотравья.
На улице властно просигналила машина. Он? Она вздрогнула. Шагнула к окну. Откинула занавеску. Маковеев стоял у крыльца конторы и что-то внушительно доказывал Ковригину.
Наташа не узнавала его. Неужели это чужое, холодное лицо могло быть любимым и близким, каким она видела его в ту ночь? Не верится, что это он шептал слова, при воспоминании о которых и теперь бросало в жар!..
Она старалась лучше разглядеть Маковеева. А он бросал взгляды то на Ковригина, то на стоящую на дороге машину, и ни разу на окно. Наташа поняла, что для него она была не более чем забава.
И это так мучило ее, не давало возможности ни на чем другом сосредоточиться. Душа ее наполнилась сосущей тоской и тревогой. Она присела на стул и, закрыв руками лицо, застыла в неподвижности.
Стукнула входная дверь. Она не отняла рук. И когда рядом раздался знакомый голос, не обернулась.
– Прошлый раз ты удивила меня, - сказал Маковеев, изучая Наташу. Проснулся, а от моей феи и след простыл. Куда, думаю, девалась? Не волк ли съел?
Наташа вскинула голову, чтобы дерзко ответить, - и не смогла. Маковеев стоял перед ней высокий, сильный и улыбался. Большие серые глаза его восторженно горели.
– Больно крепко спишь, - потупясь, сказала она.
– А сейчас фея не желает встретиться с принцем? Он будет ее ждать там же.
Маковеев посмотрел на нее с мягкостью, но и настойчиво. Повернулся и молча вышел из дома.
3
Наташа, никем не замеченная, обошла Чертов яр и спустилась к излучине реки.
Мелкие пенистые волны набегали на берег, шлепались о песчаный плес. Брызги вспыхивали на солнце и тут же гасли, как гаснут у костра искры. Стрекоза, словно маленький вертолет, кружилась над водой. Игриво порхали бабочки. Одна из них присела на протянутую Наташину руку, расправила голубые, точно из бархата, крылышки. Наташа поднесла ладонь к глазам, чтобы рассмотреть бабочку, но та улетела.
Сзади кто-то крепко сжал Наташины плечи. Она испуганно сделала несколько шагов. Это был Костя. Скуластое, в конопушках, лицо его улыбалось. Он был в кирзовых сапогах, в промасленном до блеска комбинезоне.
– О чем задумалась?
– весело спросил он.
– Идешь и земли не чуешь.
– Откуда вдруг?
– Из Сосновки. Трактор остановился. Шестеренка одна раскрошилась, а запасной нет. Вот и бегу.
– Ты доволен своей работой?
– почему-то спросила Наташа.
– Работа везде одинакова.
Ходить только далеко...– И смущенно опустил голову.
– Без тебя скучно...
– И только?
– К сожалению, не только, Наташа, а гораздо больше, - тяжело вздохнул он.
– В груди гложет, покоя нет...
Наташе стало жаль его. Но чем она могла облегчить его положение?
– Я к тебе, Костя, тоже очень привыкла, - участливо проговорила она.
– Дружбой дорожу. Я тебе об этом уже говорила.
– И все?
– Костя огорчился.
– А я вот не согласен. Не согласен с тем, что ты могла бы сказать дальше. Я уверен, потом ты спохватишься!..
– С каких пор ты стал пророком?
– язвительно бросила Наташа.
– Тогда, может, предскажешь мою судьбу?
Слова Кости задели. Как он может так говорить о ее любви к Маковееву? Она готова пойти за ним хоть на край света...
Костя обернулся и зашагал по тропинке в гору.
Наташе хотелось догнать его. Но что-то мешало этому... "Эх, Костя, Костя, если бы ты знал! Может, Маковеев и вовсе не любит меня..."
Наташа от реки свернула в лес, на старое место, где ждал он, которому она была верна. Вверху переплетались ветви берез. Сквозь густую листву синими лоскутиками проглядывало небо. И Наташа никак не могла отделаться от слов Кости: "Я уверен, потом ты спохватишься!.."
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
1
"Юры-ы-ет! Юр-р-ст! Вч-вч-гд!.."
Птичья разноголосица проникала сквозь открытые рамы в дом лесничего.
Буравлев соскочил с постели, босиком прошлепал к окну и распахнул створки.
Солнце еще не всходило. Но уже над соснами засинело небо. Настой трав хотелось черпать в пригоршни. Из ореховых зарослей неслось бульканье, щелканье, звонкая россыпь... Буравлев вздохнул: "Что ни говори, а нет ничего в природе лучшего, чем соловьиные рассветы..."
Услышав шаги отца, из своей комнаты вышла Наташа, в пестром халатике, с перепутанными волосами. После сна щеки ее румянились.
– Соловьи-то взялись... Даже спать мешают, - сказала она, зевая.
– Последняя их песня в этом году. Вот и стараются. Сегодня петров день. Сенокос начинается. А они поют-то всего месяц. С середины мая и до сего дня.
– Уже уходишь, папа?
– забеспокоилась Наташа.
– Позавтракал бы... Я сейчас...
– и заторопилась на кухню.
– Не до завтрака мне сейчас, - остановил он дочь.
– Грибники пошли. Покос начался. В лесу народу полно. Как бы чего не натворили. Бросят ненароком спичку и пойдет...
2
Буравлев набросил на плечи китель, взял форменную фуражку и вышел из дому. Знакомыми тропками миновал березовую рощу, пересек лес и бором вышел к Ольховке. Он думал о жизни, простой и сложной...
Припомнилась война, первое боевое крещение, плен, немец ефрейтор, ведущий его на расстрел, лесная сторожка и склоненная над ним, Буравлевым, девушка с конопушками на носу и большими серыми глазами с грустинкой. Где она теперь? Что с ней стало? И ему захотелось увидеть ее и сказать хотя бы несколько добрых слов... И опять подумалось о Наташе. Как изменилась она. Что бы это могло быть? Неужели в этом повинен Маковеев? Как все в жизни получается...