Листопад
Шрифт:
"Облака - это пустота, обман, - пролепетала она.
– Спасите меня!.."
Подруги потянулись к ней ветвями, участливо зашумели листвой.
"Ей уже не поможешь", - сказал Дуб.
– К чему ты, дед, рассказал?
– вдруг спросила Лиза.
– Ни к чему. Так просто. Может, кому из вас, мил человек, в жизни пригодится.
– Старик встал и молча пошел к просеке.
– Неинтересная сказка, - сказала Лиза.
– Так, для маленьких. Хватит отдыхать, девчата. За дело. Да и ты, Костя, чего стоишь?
3
И тут все увидели Буравлева. Он шел по утоптанной тропе мимо торчащего из-под снега чапыжника. В руках его раскачивался
Девушки перемигнулись, и споро застучали топоры, обрубая сучья. По лесу пошел дробный перестук. Лиза длинной ореховой палкой вымеряла стволы поваленных сосен.
Буравлев пересек орешник и, поравнявшись с лесосекой, распорядился:
– Трелюйте к дороге. Да поудобнее, чтобы могли подойти машины.
– У осинника сложим, - бойко отозвался Костя.
– Лучшего места не найдешь.
Буравлев одобрительно кивнул.
– Деда Прокудина не видели?
– Как же! Только сейчас сказками кормил, - ответила Лиза.
– Вон к той рощице пошел.
Буравлев нагнал Прокудина возле молодого сосняка.
– Вот здесь, мил человек, было дерево, - пробурчал старик.
– Около этой сосны в войну девушка одна, партизанка, погибла. Инна Воронкова. Вот и нет сосны. Нет и памяти. С годами не станет и нас. И никто не вспомнит, что ходили мы с тобой по этим тропинкам.
Прокудин неожиданно остановился и толкнул локтем лесничего:
– Вон, мил человек, воротник-то на суку сидит! Пали метче!..
На пушистой елке Буравлев увидел белку. Держа в лапках еловую шишку, она с любопытством уставилась на него.
Буравлев поймал зверька на мушку, но стрелять не стал, опустил ружье.
– Ну, ты что же?.. Палил бы...
– кивнул на елку Прокудин.
– Пусть живет. Их и так поубавилось.
– Вот так и я, мил человек, не могу стрелять. На то каждая тварь на свет и рождается, чтобы солнышку радоваться.
– Прокудин полез за кисетом, подержал его в руке и снова сунул в карман.
– Лес не только деревья да кусты. Но и звери и птицы. Без них и лес не лес. Утром вот повстречал лося. Рога что твой вывороченный пень с корнями. Смотрит на меня и - ни с места. Признал, стало быть. Еще телком я его выхолил. Мать браконьеры убили. Пропадать бы ему, бедняге. Привел домой, молочком поил, хлебцем подкармливал. А он, как только вошел в силу, улепетнул от меня. Смотрю на него и радуюсь: не будь, Буян, тебя и твоих сородичей - лес бы казался сиротой. Все живое нужно лесу, даже букашки и таракашки разные. Вот, по правде тебе скажу, Сергей Иванович...
Буравлев хитровато улыбнулся.
А Прокудин продолжил свою мысль:
– Тонкий подходец, мил человек, к природе нужен. Наши лесники жалуются: лоси изводят молодой сосняк. Я говорю им: "Не убивать же их! Подкармливайте, и бед меньше будет". Они на попятную: "Не наши они. Пусть пекутся о них охотники". Охотники?! У них один прием: трах-бах и - в котел. Другой раз идет такая пальба по лесу, что твоя война. И лосиху с лосенком, случается, не щадят. Старый-то лось похитрее. Чуть что услышит и - тягу, куда поглуше.
– И он безнадежно махнул рукой.
Они вышли к поляне с правой стороны, обрезанной глубокими оврагами. На самой середине ее из-под сугробов торчали стебли кукурузы и подсолнуха с почерневшими выхолощенными шляпками.
Прокудин приостановился.
– А знаешь, мил человек, кто кукурузу посеял? Я. Тут в овраге живет с десяток барсучиных семей. Звери
домовитые, далеко ходить не любят. Вот я им в подарок. Пусть лакомятся.Он подробно стал рассказывать, в каких норах живут барсуки старые, а в каких молодые. У кого какой нрав и какое каждому из них он дал прозвище. Буравлеву было интересно. Надо же! В светлые ночи приходил старик к этой поляне и, спрятавшись где-то за кустом, зорко высматривал, как какой-нибудь барсучонок, вынырнув из норы, тянется к его початкам... "Вот я им в подарок". Честное слово, интересный старик!
– А галка как, жива?
– спросил Буравлев.
– Ничего, жива, - не сразу ответил Прокудин.
– Хозяйничает в сторожке. Всюду нос свой сует.
Буравлев что-то обдумывал.
– Трофим Назарыч, как вы смотрите на свежие пеньки у Жерёлки?
Прокудин резко повернулся и в упор посмотрел на лесничего:
– Как это понимать, мил человек?
– А вы подумайте сами, - Буравлев поправил ремень от ружья.
Прокудин обиженно заморгал:
– Это же как? Стало быть, я в лесниках уже не гож? Не доверяете. Ну, Сергей Иванович...
– Доверяю... Но и проверяю. Об обходе надо думать.
Прокудин из-под нахмуренных бровей покосился на вспыхнувшего вдруг лесничего.
– Ишь взорвался, и спички еще не подносили. В кого ты, мил человек, такой порох? Отец был спокойнее, - отходчиво сказал Прокудин.
– Не обижайтесь, Трофим Назарыч. Я из тех, кто заводится с пол-оборота...
– Да я и не обижаюсь. Где уж тут обижаться... Что там пеньки! Целые урочища сводятся по приказу Маковеева. На днях я был у соседей. Ромашовскую дачу-то, мил человек, споленили. А ты пеньки...
Некоторое время они шли молча. Дорога привела к Черному озеру.
– Совсем заторфянело, - нарушил тишину хрипловатый голос Прокудина. Летом до островка можно в сапогах пройти, и не зальешь. Пустой островок. Ноне, кроме лягушек, здесь больше ничего не водится.
– Чистить надо. Сколько в нем добра зря пропадает, - согласился Буравлев.
Слова Прокудина о действиях Маковеева напоминали ему о "кровоточащей ране". Приехав из конторы лесхоза, он долго не мог собраться с мыслями. Как поступить? Как быть? Правда, в этот же день он написал обстоятельную докладную записку в обллесхоз. Но об этом ничего не сказал Прокудину.
По лесу прокатился грохот упавшего дерева. Вслед звучно застучал топор.
– Рубят, гады!
– с горечью бросил старик.
– У Гнилой гати березняк кромсают. Пошли.
Быстро спустились в овраг и по лосиной тропе стали пробираться к месту порубки. У большой прогалины двое. Согнувшись над березой, лихорадочно "рвали" пилу. Визжали зубья, яростно вгрызались в промерзший ствол. Рядом уже было повалено несколько деревьев. Неподалеку на дороге одиноко чернел грузовик.
– Кто дозволил?
– выходя из-за можжевельника, строго спросил Прокудин.
Порубщики разом бросили пилу. Выпрямились. Один из них, высокий, сутуловатый, насмешливо сказал:
– Мы сами хозяева. Так и в Конституции записано.
– Он обернулся и, увидев Буравлева, широко заулыбался и, как старому приятелю, протянул руку: - А-а!.. Мое вам с кисточкой.
Буравлев узнав старого попутчика, Сеньку Зырянова, отвернулся.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
1
Перед вечером Ковригин ввалился в шевлюгинский дом взволнованный. Не обметая с валенок снег и не раздеваясь, пересек избу и лишь после того, как уселся на табуретку возле стола, восторженно выдохнул: