Чтение онлайн

От Покровского парка до центра не так далеко, так что я решил пройтись пешком. На обратном пути было бы здорово зайти в книжный: там недалеко как раз открылся новый. Помню, я именно тогда открыл для себя Харуки Мураками.

Весь в размышлениях, я совсем не смотрел, куда иду. Удар - и я больно упал на землю, прямо копчиком на брусчатку. На меня тупо уставился высокий молодой мужчина, который, похоже, был в стельку пьян. Он соизволил молча протянуть мне руку, чтобы помочь подняться, но я ее не принял и, пошатываясь, встал сам. Вытирая ладони об джинсы, я мысленно спросил себя, что может сделать

этот день еще хуже.

– Твоя мама не будет в восторге, - вдруг укоризненно сказал мужчина, наблюдая за моими движениями.

– О своей бы позаботился, пьячуга, - задохнулся от такой наглости я и раздраженно пошел дальше.

Антон

Телефон зазвонил посреди ночи.

Накануне я едва заснул, и доли минуты не мог сообразить, откуда доносится этот противный звук. Рука нашарила на полу возле дивана смартфон, и мужской голос в трубке, не дожидаясь, пока я скажу хотя бы "Алло", деловито спросил:

– Вы Антон Михайлов?

– Да.

– Вам звонят из издательства "Апельсин".

Если еще мгновение назад я искренне ненавидел того, кому взбрело в голову позвонить в такой час, то сейчас мое сердце застучало как бешеное.

– Да-да, - проговорил я, до боли сжимая несчастный телефон в руке.
– Да-да.

Неужели сейчас все мои мечты сбудутся?..

– Сообщаю вам, что ваша рукопись отклонена. Спасибо, что обратились в наше издательство, и надеемся, что следующую работу вы предоставите именно нам.

– Можно хоть причины отказа услышать?
– Ожидая сказать это уже гудкам в трубке, невесело поинтересовался я.

– Обычно мы не даем подобного рода рецензии, однако я лично просмотрел вашу работу, - сказал, как оказалось, редактор.
– Причина одна - непопадание в формат наших серий.

– Спасибо.

Собеседник отключился.

Некоторое время я сидел в полной темноте, тупо уставившись в наполовину погасший экран телефона. Отказ - это такая вещь, что, сколько бы ты раз его уже ни получал, расстраиваешься всегда как в первый.

Один мой старый друг сказал бы, что то, что на этот раз мне позвонили лично, хороший знак, и нужно учесть пожелания редактора и попытаться еще раз. Вот только, подумал я, уныло копаясь в кухонном шкафчике, пытаться хочется все меньше и меньше.

Кофе закончился еще на прошлой неделе, и, поболтав в кипятке пакетиком дешевого чая, я прошлепал с кружкой к ноутбуку. Половина четвертого.

В папке "Отказы", которую я завел несколько лет назад, уже хранилось пять файлов, к ним же отправился шестой. Очень хотелось несколькими кликами мышки взять да и удалить ее, но опыт подсказывал, что так делать не стоит.

О таких, как я, говорят "на многое способен, но не оправдывает ожидания". Склонен согласиться.

Опущу неинтересные подробности, и расскажу, как брел я полчаса с бутылкой наперевес, периодически прикладываясь к ней. Горели редкие фонари, и с каждым из них мое тело решило познакомиться. После еще одного удара, когда улица сделала перед глазами особенно фееричное сальто, я осел на влажный от тумана асфальт и уставился на море.

Владивостокский Арбат был прекрасен и тих, и даже парочка нищих на лавочках, негромким голодным храпом приветствовавших ночь,

не портила его красоты и моего настроя. Сама улочка спускалась к дороге и выводила на Набережную, к морю, куда топиться меня не донесли хмельные ноги. По дороге время от времени быстро шуршали шины, и я гадал, куда можно ехать в такое время суток.

Внезапно моего бедра коснулся носок элегантного дамского ботинка.

Я отпихнул его бутылкой и продолжил таращиться вперед, на темно-синее море в белых барашках.

Ботинок исчез и возник возле моего уха. Я раздраженно зашипел, стащил ботинок и зашвырнул через плечо в темноту.

Каблук звучно грянулся оземь.

– Так ты живой, - протянул голос.

Рядом со мной на землю опустилась странного вида девушка. Ее волосы были тонкими и белесыми, прозрачными даже, как тот ваш туман. Шею сдавливал ошейник, похожий на бетонный, а запястья - по такому же браслету. Оделась девчонка явно не по сезону - светлые шорты и темно-зеленая футболка. В это время года во Владивостоке все еще довольно холодно.

Я вздохнул и стянул с себя куртку.

– Зачем?
– Она недоуменно поглядела на протянутую ей вещь.
– А, впрочем, тебе она скоро не понадобится, а обо мне редко кто заботится.

Девушка продела в огромные для нее рукава руки, запахнулась и шмыгнула носом.

– Это почему еще не понадобится?

– А зачем мертвому одежда? Что греть-то?

Я посмотрел на нее, как на идиотку.

– Я как бы умирать не собирался.

– Это сейчас, - фыркнула она.

– Откуда ты знаешь..?

– Знаю и все. Судьбы тебе не миновать. Не получилось один раз - выйдет в другой.

– Ты кто такая вообще?
– В голове начинали стучать молоточки, а собственный голос я слышал как со стороны.

– У меня уже нет какого-то конкретного имени. Был один. Звал Мариной. Морская, мол. Вот и ты зови так. Вам, людям, для всего имена нужны.
– Марина задумчиво ковырнула ногтем пуговицу на кармане куртки.
– Хотя и мне, конечно, когда-то нужно было.

– Меня Антон зовут.
– Прекрасные обстоятельства для знакомства, не правда ли?

– Ты умираешь, Антош. Тебе стало легче от того, что я сказала это, назвав тебя по имени?..

– По-моему, я просто словил "белочку", - робко заметил я.
– Ты часто говоришь людям, что они умирают?

– Довольно-таки. Противная работенка. Столько новых ругательств выслушала. Но все на память об усопшем, все на память.
– Марина шумно засопела носом.
– Чертов бетон, в сочетании с асфальтом у меня на него дикая аллергия.

– Какой бетон? Какой асфальт?..

– Мосты.
– Марина показала на серые украшения.
– Вы стянули мостами мои руки и горло. Совсем тяжело. Мне не нравится.

Мой мозг отказывался воспринимать этот разговор адекватно. Он словно шел из ниоткуда в никуда, без темы и без особой цели. Девушка еще много чего странного говорила, такого странного, что я вовек не повторю.

– Тебе никогда не казалось, что в этом мире просто взяли и закончились истории?
– внезапно спросил я у Марины. Она странно на меня посмотрела, но я продолжил свою мысль: - Мне все время кажется, что то, о чем я пишу, уже где-то у кого-то было, и нового совсем ничего не происходит.