Чтение онлайн

Из разбитого окна в купе врывался сильный ветер, который тут же снёс с полок вещи и зашатал запертую дверь в тамбур.

Реакция Полуночницы была быстрее моей и однозначно - мужчины, который фантастическим образом сумел забраться в купе поезда на полном ходу. Её маленький, но крепкий кулак впечатался врагу прямо в солнечное сплетение. Судя по тому, оно было сделано у него из стали, так как лысый даже не пошатнулся.

Что-то слишком много подвигов я решила совершить за короткий отрезок в несколько дней. Пока Полуночница, точно Джеки Чан, хватала мужика то за ноги, то за руки, а он, также применяя что-то типа кун-фу, молчаливо пытался избить её подручными предметами,

мне не пришло в голову идеи получше, чем изо всех сил врезать ему коленом куда-то в район копчика.

Коленную чашечку обожгло болью, и сильная рука больно и крепко схватила меня за волосы, отправляя моё лицо на встречу с рамкой верхней полки. Я нелепо взмахнула ногами в воздухе, и, возможно, именно это спасло мой лик от неизбежных пластических правок.

В конце концов, какими бы не были у кого-то стальные солнечное сплетение, кулаки и спина, яйца чаще всего бывают таковыми лишь в переносном значении.

Рука на моём затылке разжалась, и я грохнулась на пол, ударяясь тем же коленом об нижнюю полку. Его ботинок приземлился мне точно в почку, и я задохнулась от боли. Невесть откуда взявшиеся рефлексы подсказали, что стоит перехватить эту ногу и податься в сторону двери. Я так и сделала, и лысый с грохотом обрушился затылком прямо на откидной столик и на несколько мгновений затих, а затем внезапно схватил зашипевшую Полуночницу за шею. Она занесла над грудью врага какой-то серебристый предмет, но никак не могла донести до цели, пытаясь набрать в лёгкие хоть немного воздуха.

Я почувствовала адреналин, застучавший в висках, зрачки расширились так, что свет начал причинять боль.

Мужчина начал биться головой об стенку купе, и рычать от боли. Лысый ослабил хватку, и того было достаточно, чтобы Полуночница успела вырваться и вогнать ему в сердце свою самую обычную чертову ложку. Мужчину вырвало кровью девушке прямо в лицо, и он затих, насаженный на столовый прибор. Не буду описывать, что случилось с моим желудком на пару секунд позже.

– Ты спасла мне жизнь, - проговорила Полуночница, словно не обращая внимания на изгаженный пол, труп рядом с ней и лицо, перепачканное в чужой почти чёрной крови.

– Ну, типа того, - выдавила я.

– Тогда это твое.
– Девушка покопалась в карманах джинс мертвого мужика и что-то бросила мне. Содрогнувшись от омерзения, я поймала. Это был маленький золотой медальон.

– Что внутри? Какая-то деталь убитого "жара"?..

– А ты неплохо соображаешь, Орлица. Насколько я вижу, там внутри кое-что похуже.

– А что может поместиться в такую маленькую емкость?..

– Целый не рожденный жар, например. Эмбрион.

Я не знаю, как я поборола желание бросить это на пол или хотя бы обратно.

– Не знаю, успокоит ли тебя это, но то, что внутри, мертво уже минимум столетие.

– Вот спасибо. За что убили несчастное дитя и, судя по всему, его мать?

– Он должен был уметь справляться с гравитацией. Летать. Поздравляю, теперь ты точно чертова Орлица. А теперь смотри.

Полуночница схватила труп за руку и повернула запястьем вверх. У сгиба локтя также виднелась татуировка, посеревшая и выцветшая. Судя по тонким шрамом, которые пересекали её, жар-птицу пытались свести ножом. Ниже, у запястья, был выжжен гораздо более свежий и яркий след: это было подобие свастики, только у этого знака было не четыре ножки, а восемь, и на стопе каждой было по ярко-красной точке.

– Это знак отступников, - с глубоким омерзением пояснила Орлица. Мне показалось, что за этим было нечто большее, нежели реакция на знаки, похожие на свастику, которую демонстрируют потомки воинов

Второй Мировой.

Пока девушка разбиралась с телом, я вышла в тамбур. Надеть медальон я так и не решилась, по-прежнему сжимала в руке. Мы проезжали какое-то поле, поросшее такой зеленой травой, что даже в темноте июльской ночи цвет был заметен. Где-то вдалеке горели маленькие огонечки - значит, скоро новая станция.

Рано утром мы приедем во Владивосток. И как забавно получить ответы на вопросы, от которых полусознательно бегал всю жизнь.

– Можешь возвращаться, - позвала меня Полуночница.

Я зашла обратно. Пол был чист, вещи вернулись на полки, и единственным, что напоминало о произошедшем, было разбитое окно. Самые большие осколки стекла были снова вставлены в раму и крест-накрест закреплены липкой лентой. Куда девушка дела труп, я предпочла не думать.

– Прости, я немного заигралась и позволила случиться этой сцене.
– Полуночница прикрыла глаза.
– Думаю, сегодня нас больше никто не побеспокоит. Поспи.

После прибытия на вокзал Владивостока пришла пора расстаться.

– Тебе точно есть, куда идти?
– спросила рыжая. Радужки её глаз после бессонной ночи начали терять цвет, а на белке полопались капилляры, и она снова надела солнцезащитные очки.

– Да, - заверила я её.
– Вот только адрес этого бюро...

Я вытащила визитку из кармана, чтобы прочитать проступивший на ней адрес: "Бюро "Жар-птица". Владивосток, Калинина, 253"

Когда я снова подняла глаза, Полуночница испарилась. Снова спрятав визитку, я уверенно пошла вперёд по перрону.

НА РАСПУТЬЕ

Костя

Уж не знаю, что тогда дернуло меня спровоцировать нового препода по английскому. Мне было настолько паршиво на душе в тот день, что захотелось острых ощущений. Не знаю. Этот удар током сотворил со мной что-то невероятное. Временами мне казалось, что у меня внутри слетели все предохранители, и хотелось выплеснуть накопившийся адреналин.

Вскоре мне представился подходящий случай.

В тот день мать велела заехать к ней на работу - она следила за порядком в каждой из наших торговых точек. Один день в одной, другой день в другой. Тогда она находилась в магазине на Второй речке.

Отсидев наказание, я дошел до автобусной остановки и сел на двадцать третий автобус. Он ехал медленно, попали в пробку - в общем, до ювелирного я добрался где-то часам к восьми.

Это был наш самый первый семейный магазин, который открылся в год, когда я пошел в школу. Название придумал отец - "Селена". Собственно, идею открыть именно ювелирный магазин нам подало украшение, оставшееся от храброй польской прабабушки - янтарная подвеска "Слеза королевы". Она стоит невероятных для нашего города денег, и сестра иногда шутит, что, если продать ее, можно будет построить для города четвертый мост через море.

Денег застраховать "Слезу", несмотря на высокую обеспеченность, у нас пока не было. Мы устроили посреди торгового зала куб из бронированного стекла на небольшой колонне, стилизованной под греческую, подвели сигнализацию. И "Слеза королевы" была талисманом нашего бизнеса.

Когда я пришел, покупателей в торговом зале не было. За одной из витрин стояла мама, сосредоточенно переписывавшая что-то в тетрадочку. Я с улыбкой кивнул охраннику у входа и с опаской спустился по лестнице к матери.