Кукловод
Шрифт:
— Отправимся же делать работу, мой гениальный Рьёга. Война — дело серьезное, сам знаешь об этом…
Внизу тем временем три мертвых тела застыло на камне. Нещадно начало жарить искусственное солнце. Хотя мгновение назад царил холод полярного утра. Наверное, наконец-то заработала на полную мощь котельная. Эль выхватила лук из-за спины. Сотая секунды и тетива натянута.
Стрела полетела вверх, в театральных зрителей. А потом произошло что-то совсем удивительное — стрела застыла в воздухе, не преодолев стен ямы. Она беспомощно упала обратно. Вторая стрела пролетела чуть выше, но также устремилась за первой. Госпожа Аль бесстрашно вышла вперед, заслонив ее спиной. И это подействовало лучше чем тысячи ободряющих слов. Но никто и не собирался их добивать. Здесь, в театре, не принято было тратить время на тех, чьи шансы еще ниже чем ноль. Один из воинов, судя по всему начальник человеческой стражи, рассмеялся и махнул рукой: «Киньте девок в награду этому зверю в клетку. А если он их не сожрет, станется убить на праздник Железного Колоса».
После очистки арены вторым вышел гладиатор известный под
— Хотя постой-ка, Рьёга… — взглянул в пергамент Болотный Нэйн. — Третьими на очереди будут северные орки против пещерных львов!
Останемся и посмотрим! Вот это действительно интересно!
Иногда над Гибургом идет дождь. Такой сильный, что, кажется — он никогда не остановится. Будет лить и лить, пока не смоет все вокруг.
И башни смоет, и дома, и даже крепостные стены. В такую погоду особенно занятно забраться на крышу, чтобы вглядываться, высматривать духов в мутных секущих струях. И, не обращая внимания ни на холод, ни на ветер, встать во весь рост и попросить у дождя свою доли удачи. Порою даже можно услышать ответ. А так уж получилось, что вся его работа проходит под дождем или в тумане. Или ночью. И обязательно на крыше… Но для начала надо выбрать подходящую и вскарабкаться туда по стенам. Зачем если можно воспользоваться лестницей? А зачем солнце каждый раз напрягается вставать из-за горизонта?
Затем и он стоит почти соскользнувшими ногами на тонком парапете, поднимая себя силой одной руки. Можно было бы стрелять с чердака или верхних этажей. Так, наверное, было бы проще и, скорее всего, намного суше. Но он подобного не признавал. Стрелок должен чувствовать пространство.
Чувствовать куда дует ветер, как льет дождь, и как кусает холод жестокой бури. К тому же на пространстве есть куда отступить. Он высоко ценил подобное. Отступление — добрая половина в такой-то неблагодарной работе. Его звали Го. Странный многозначный символ. На языке древних это обозначало что-то вроде «съесть камень» или «невозможно». Древние обладали мудростью — по мнению ассасина: есть камни действительно несколько трудновато. Заказчик пришел на рассвете. Он просто сказал: «убей миледи ректора Реле» и снял капюшон, демонстрируя длинные звериные уши. Он не просил освободить плененную эльфийскую принцессу, и это было странно. О высоком ранге недавней пленницы болтали на каждом углу.
Ему же до того вообще не было дела. Но он принес много золота, что, разумеется, снимало все вопросы. Тем более спасать глупых девок — не совсем его специализация.
Можно сказать, специализация его прямо противоположная. А заказ был королевский. Почти невозможный.
— Миледи Ректора Реле! — с нажимом повторил эльф, ожидая удивления, возмущения, недоумения… Лицо Го, как и имя, — невозмутимый камень. Миледи так миледи.
Ректора так ректора. Да хоть маму с папой.
— Лишь только завтра она окажется вне замка, — объяснил эльф. — Будет тестировать аэрокоппер… Это летающая машина из железа. Она быстра, как дракон, и прочна почти так же. Стрелять будешь в нос.
Там — хрупкое место. Пытаясь оценить реакцию, эльф примолк. Реакций не было.
— Не подведи нас, Го. Десять лучших из нас отдали жизни, чтобы узнать сие…
— Десять лучших? Зачем ты сообщаешь мне лишнюю информацию, Эльф? — Стрелок методично раскладывал полученные монеты в столбики. — На выходе дверь захлопни. Дует.
Го был известен лучшим стрелком на всем средиземье. Наверное, поэтому они и остановили свой выбор на нем. К тому же никто даже и слушать не будет подобное. Убить ректора…
На такое решаются только безумцы. Оружие Го — четырехзарядная винтовка в руку толщиной и длиной чуть меньше человека. За размеры прозвана драконьим хвостом. Выпущенная пудовая болванка свинца пробивала того самого дракона навылет и продолжала полет с прежней силой. Отдача ломала кости и руки неопытным стрелкам. Прямое попадание отрывает конечности, а то и разрывает пополам.
Жуткое изобретение гномов. Громоздкое, неудобное. Шумное, как пушка, и тяжелое, как слон. За это Го и любил свое оружие — оно требовало подлинного мастерства. Место выбрано заранее. Крыша башни знаний, на которую он забрался еще с вечера. Множество отходов. Удобная позиция. Го чувствовал приятное возбуждение. Так случалось всегда, когда он загонял дичь. Дождь кончился к раннему утру, затем выглянуло солнце поиграть лучом на острых гранах ружья. Оно лежало перед убийцей в разобранном виде. Это было сродни медитации. Смазывать двести с лишним запчастей, любовно протирая их платком. За каждой деталью был свой особый смотр. Важнее ствола — только боек и запальный цилиндр. Детали второй важности — прицел, пружинный спуск и балансир. Упор с десятью крепежами требует подстройки, ибо из драконьего хвоста стреляют исключительно лежа. Внизу копошились люди, спешили куда-то с раннего утра. Го поежился. Холодно… У грузового порта ревел едва проснувшийся песчаный слон. Рабочие хлестали его израненную огромную спину. Сотрясая стены, тот шел по своему кругу. Устало брел по периметру площади, вращая монументальный маховик подъемных механизмов. Снабжал энергией целый комплекс различных приспособлений. Глаза его кипели яростью. С бивней капала слюна, узловатые мышцы силились порвать толстые ремни. Хобот, привязанный к собственной голове, трубил гневный ропот. Но рабочие мастеровые были наготове — хлестали его спину, кололи в бока раскаленным железом, и он вместо того, чтобы разметать и растоптать наглых насекомых, все-таки шел вперед. Даже Го поморщился от этой картины. Слон величиной с хороший трехэтажный
дом внушал страх и ужас. «Когда-нибудь это дикое животное сломает прутья загона, и растопчет весь город» — думал Го, — «также как он, лучший ассасин Гибурга, нарушит законы мироздания и убьет кое-кого». Утренние колокола били набат. Они располагались на многочисленных храмах. То тут, то там, где вьется дым горящих подношений. И гномы, и рабы-эльфы, и рабы-орки, и прочие низшие входят туда на равных с людьми. Подкладывают в огонь кусок плавкого свинца или сухого дерева. И они нисколько не сомневаются в обязательности этого ежедневного обряда. Возможно потому, что боги не раз в далеком прошлом ступали на их землю, принося то великие дары, а то ужасные разрушения. Да и как тут засомневаешься — куда не кинешь взгляд, всюду их рук дело. Там, где махнул кузнечным молотом Сефлакс, — вздыбились горы с железной рудой внутри. Где прошла прекрасная богиня Ио — выросли зеленые леса. Злобный Безымянный изрубил мечом землю в карьеры и пропасти, а плачущий Гобо создал озера и океаны. Божествами, впрочем, их называли только низшие расы. Го и другие люди предпочитали называть Мастерами, как существами, обладавшими некоторыми навыками в совершенстве. Так были храмы Мастеров меча и кузнечного дела, Мастеров копья и лука, Мастеров земельного дела и строительства крепостей. И даже «Эльфийской Магии». А в центре города расположился самый большой и красивый храм — храм Мастера Игры. Главного Бога среди всех остальных, что владел в совершенстве подкидыванием костей и ни разу не проигрывал в шатранж или четурангу. Согласно легенде, он обобрал до нитки остальных Мастеров.Хитрозадый ублюдок — так его называют в этой легенде… Он же, по слухам, мог просто захлопнуть доску и сложить туда резные деревянные фигуры, то есть окончить существование этого мира.
Ведь любая жизнь с его точки зрения не более чем игра. Оттого люди развлекали его прямо в храме, дабы Мастеру все это не наскучило. Игроки сидели на подмостках храма и внутри. Бесконечные турниры ума длились годами. Старцы и юноши двигали камни по доскам в надежде обрести мастерство идеального хода. Азартные крики разносились по всей храмовой площади. Кто-то зарабатывал там золото, а кто-то и вправду искал красоту искусства. Товарные лавки гномов, замок Реле и крепостные стены, темневшие провалами бойниц. Гигантские шары компенсации, пылавшие жаром. Башни магистратуры, железные дороги, мосты и переходы. Висящие в воздухе дирижабли. Это была хорошая крыша. С нее был виден весь Гибург Механический. Го сонно потянулся, прокручивая разговор в голове.
— Один выстрел, Го. У тебя будет один выстрел, — сказал тогда эльф, будто поучая. Поучая Го — лучшего стрелка континента. На что ему осталось только издевательски засмеяться.
— Тех, кому приходится стрелять дважды, ищи в своем лесу, а не в нашей гильдии. Договорились, Эльф?
— Вас погубит самонадеянность, Человек, — качнул длинноухий плечами. — По-моему, мы платим достаточно, чтобы ты засунул поглубже оскорбления в свое мерзкое дышло и просто слушал… Ты знаешь, что делать после исполнения?
— После таких заказов исчезают из Империи. Это очевидно.
— Мы можем помочь исчезнуть?
— Не стоит, Эльф. У меня свои планы. «А какие у меня планы?» — задумался, было, Го, но тут же выбросил всякую чепуху из головы. Дул влажный восточный ветер. Так и порох может отсыреть. Вот это действительно важно.
Замок Реле воздвигнут на берегу реки, прирученной и протекающей прямо по городу. Возвышается на окраине Гибурга темной громадой. Нависает над горожанами невообразимой формой и точными пропорциями. Построенный по канонам науки, он истинно уникален: стены — кривая эллипса, концентрические башни — одна в другой; перемыкаются сквозными переходами. Тяга вертикальных вентиляционных шахт так велика, что даже птицы, случайно залетевшие внутрь, не в силах вылететь из его темных недр. Верхняя точка крепостной стены заканчивается гигантскими часами на паровом двигателе. Когда звонят они, то сотрясается весь Гибург в мелодическом консонансе. Голуби падают на лету, а давно глухие часовщики зажимают уши. Владелец замка при жизни был первым Лордом машиностроителем. Он изобрел паровые схемы, кинетический контур и самое невообразимое — принесшее ему одновременно и немеркнущую славу, и насмешки, — универсальную санитарную систему Реле. Не чудо ли заменить обычную ночную вазу механическим устройством? Свершив чудо, он и скончался, оставив править Магистратом Тулурка единственную дочь — Миледи Реле. Мало кто мог бы сказать по внешнему виду, какой властью обладала девушка со странным именем, взятым из древних книг. Ноги непристойно закинуты на стол. Руки ободраны о железные детали, а спина и вовсе непозволительно ссутулилась от бесконечно долгого корпения над древними трудами. Зрачки расширены. Лицо временами принимало такое выражение, какое найдешь только у больных головой в доме милосердия. Она пугала своей одержимостью, и вместе с тем очаровывала неуемной страстью в постижении вечного вопроса.
— Люди созданы для жизни среди звезд, — говаривал ее родитель. Большинство воспринимало это изречение как красивую метафору, но не дочь первого из Лордов… Звездное пространство холодно, темно и мертво, словно колодец. Даже если существование в его пределах возможно, то кто захочет жить в колодце? Но подобные здравые размышления на девушку не имели эффекта.
Оттого седовласое окружение скорбно качало головой, отзываясь о высоком Ректоре, как о «безумной леди». При этом насчет первой половины эпитета большинство было уверено, а вторая вызывала известные сомнения. Миледи восседала на кафедре, когда стража притащила эльфийского вестника. Руки миледи (по обыкновению) — все в саже и угольной пыли, и даже на геометрически правильном лице проступали разводы термитной пасты, как у какого-нибудь самого обычного подмастерья механика.