Кукловод
Шрифт:
Чадит монстр многочисленных печек. Устало вздыхает рыжим облаком сгоревшего металла. Дым, как будто часть атмосферы. Кажется, он появился здесь куда раньше обычного воздуха… Театр боя — постройка без крыши. Птицы и копоть проникают на сцену беспрепятственно. Хотя сцена ли это? Просто глубокая яма сотню шагов в поперечнике. И проходы наверх отсутствуют. Гладиаторский театр так и называли — Яма. Столкнут тебя в эту яму — и все; читай молебен — ты мертвец-гладиатор. Защищайся, убивай, выживай… Там, среди всего этого человеческого безумия, непереносимого ядовитого дыма и криков театральной публики стояла юная девушка Эль.
Испуганная и ожидающая смерти. Эль — короткое имя для чужих. Истинное имя разглашать за пределами великого леса запрещено. Ловушка захлопнулась на третьих воротах. У выхода из полярного города. Не помогли эльфам ни высокий ворот, ни глухо задернутый капюшон.
— Эй ты! — просто крикнул страж, протягивая закованную железом лапу. В ответ Госпожа молчаливо ссыпала горсть золотых монет. Обычно это действовало. Нет создания более жадного, чем человек.
— Не ослоухий ли ты часом? — монеты брякнулись на мостовую. Страж приподнял
Потом еще и еще. Зрители кидали всякий мусор с помостов. Не от излишней жестокости, а скорее от скуки. Эль протянула руки к солнцу. К солнцу, что спряталось от людей за слоем серых пористых, как шляпа гриба, облаков. «Ну же!» — снова взмолилась эльфийка — «Сожги их! Сожги их, Гелио!
Уничтожь! Убей! Сожги! Сожги! Сожги!..». Мягкий луч, малый, но все же ощутимый, пробился из-под грязной мантии неба. Ласково пощекотал ладошку и унесся снова в свое укрытие. «Не трать силы» — укоризненно прошептала госпожа Аль — «Здесь это не сработает»… На подвижный помост вышел глашатай. Ярко и пышно одетый прислужник, чья задача объявить о начале казни. Ловко, точно фокусник, он вынул из скрытой складки одежды кусок пергамента. Приговор — пустая формальность, это всем известно. «Не томи, сказитель» — тут и там раздались раздраженные ворчания горожан. Сонно зевнув, глашатай начал.
— Гибург достопочтенный! — сказитель взял небольшую паузу, привлекая внимание. Или, скорее всего, так было предписано свыше, ибо какое уж там внимание…
— Согласно осемьнадцатому пункту действующего пипютра: всякое существо, рожденное в приграничном лесу, именуемое расами низшего происхождения, как «Великий лес», идентифицируется магистратом всего Тулурка, как животное под названием «Эльф»… Монотонный голос приговорщика звучно разносился в яму и на трибуны. Громкость его завышена акустическим устройством, добавляющим звона и скрежета, словно глашатай не человек вовсе, а говорильная машина с метрономом вместо горла. Издавна в Гибурге этот аппарат называли «искусственный голос истины» или «глас неизбежной судьбы». Глас давил сверху, будто печатный пресс, загоняющий каждый символ в бумагу с силой лошадиного копыта.
— …всякое животное вида «Эльф», не имеющее при себе соответствующих документов (клейма, ошейника, накожной записи) о принадлежности к какому-либо дому, или замеченное на улице в отсутствии хозяина (владельца, собственника), купившего животное вида «эльф» за денежные средства… — глашатай на мгновение прервался, закашлявшись. Усиленный кашель прозвучал, как карканье целой стаи ворон…
— …эльф, полученный в обмен на материальную ценность, как-то: одежды или продукты — пригодные и непригодные в пищу… услуги, а также: в качестве уплаты ранее оговоренного долга или в качестве скрепленной рукопожатием ставки в присутствии свидетелей… Эль потянулась к солнцу еще раз. Даже привстав на цыпочки от старания. Потом к ветру. К бесчисленным частицам аэры, витающим всюду. «Разорви их, великий Ветер!». Затем к мокрому облаку и бесконечным подземным ручейкам. «Утопи их, Вода!». И лишь потом к той, которая отвечает всегда с неохотой: «Сожри их, Земля!». Но они молчали. Все молчали… Будто и не имеют голоса вовсе. Голоса магических первооснов уже не услышать за пределами великого леса. Многие, многие десятилетия хранят они свое молчание в империи людей, и оттого мудрецы твердят о конце эпох, а пророки слышат во снах, что магия ушла. Более того — исчезло само понятие магии. Говорят, чем чудеснее новая машина людей, тем слабее отзвук «Силы»… Пугающий небо гигант — дирижабль. Зверь сильнее табуна лошадей — паровоз. Огненное горло дракона — пушечное орудие…
— Животное вида «Эльф» также может быть захвачено на охоте или получено в дар согласно договору, подписанному лесными аборигенами с одной стороны и магистратом Тулурка с другой стороны, также известному, как «соглашение итогов столетней войны»… Итого, — выбил прислужник, точно передвинул камень на счетах, — всякое животное вида «Эльф», нарушившее границы выделенной им земли, именуемое в одностороннем порядке «Великий лес»… Речь глашатая казалась бесконечной. Выражения становились все умнее, а речь запутаннее. Он будто вязал не слова, а узел виселицы на шее… Зачем они покинули леса? Эль не догадывалась. Эльфы любят тайны.
Даже меж собою. Жалобно посмотрев на хозяйку, Эль приободрилась. На лице принцессы ни ужаса, ни отчаяния. Лишь спокойствие, красота, величие. Как и полагает настоящей волшебнице. Ужас и отчаяние она уже отложила в угол. Дескать, чем вы хотите меня напугать? В привычной ситуации маг умеет вкладывать страх в заклятье как ингредиент. Сильнее чувство — сильнее волшебство. Истинный маг замедляет сознание. Аккуратно хватает свой ужас за лапки и сует под стекло.
Неспешно изучает в пробирке, как иной алхимик рассматривает душистую травку… Эль попыталась наполнить взгляд подобным повелительнице отрешенным презрением. Эльфийка невольно покосилась на зеркально-полированный щит стоявшего рядом воина. Брови приподнять. Губы расслабить. Вот так. Вроде получилось. У нее с контролем эмоций намного хуже, чем у госпожи… Люди не должны видеть ее волнение. Глашатай говорил без остановок и интонаций, тем самым еще более напоминая машину. Машину,
вгонявшую в сон и злость одновременно:— …эльф может быть опознан по критерию длины ушей и особой их форме, напоминающей звериную. А также по несвойственной для человека красоте лица и стройности фигуры. Госпожу и фрейлину Эль обступили эльфийские воины, ожидая опасности с любой стороны. Путь предполагал быть тайным и скрытным.
Оттого их всего трое. Кожа воинов была увита нарисованными кольцами. Каждое кольцо, как у дерева — год служения в бесконечной войне против Тулурка… Воин по имени Лир — тонкий, как эльфийский лук, и стремительный, как стрела, пущенная из него. На коже вообще ничего не осталось кроме колец. Сходящихся, опутывающих тело, как виноградные лозы.
Начнешь считать — собьешься, не дойдя до половины. О, он легендарный мечник. Но что можно сделать против арбалетов стражей, нацеленных в упор, будь ты даже трижды легендой? Глашатая сей вопрос не волновал. Он продолжал и продолжал:
— …Эльф подлежит умерщвлению в целях уменьшения популяции, определенной как вредной. Умерщвление можно произвести в действие силами местной стражи. Или любым гражданином Тулурка, выказавшим на то желание. Если при этом: животное «Эльф» соответствующим образом ограничено в двигательной функции, и гражданину Тулурка не грозит какая бы то ни было опасность. Также умерщвление может происходить с целью увеселения на арене театра или… Эль нарочито зевнула. Она в который раз обвела яму взглядом в поисках неожиданного спасения. Или хотя бы выхода. Но нет — стены крепки, а решетки из железа. Решетки сотрясаются пленниками. Самого разного рода пленниками — за стенами рычат пещерные львы и ругаются зеленые орки. Одна из решеток особенно расшатана. Огромный силуэт застыл за ней, словно титан. Кто это? Может глупый горный тролль, что недавно прыгал по скалам и мнил себя хозяином мира, а теперь сражается на сцене, потешая публику? Многие почитали себя властелинами, пока не пришли люди. Никто и не помнит откуда. Они не были сильнее, они не были быстрее или ловчее других, но в глазах их застыла тяга к познанию нового. И пришли они на землю эльфов, орков и многих других. Пришли на самоходных установках, с артиллерией и мечами из крепкой стали. Пол мира пало под натиском легиона. Стены древних городов подобны стенам здешнего театра — все в засохших пятнах крови, царапинах, оставленных тысячами ударов мечей и когтей… Смерть эльфа — лишь переходная форма в нечто иное. Семя ли дуба, или душистый клевер, или усохший ковыль. Не имеет особенной важности. «Эльфы — цветы мира, сорви их, но корень всегда остается в земле» — так успокаивала себя Эль. За этими мыслями она и не заметила, как из дальнего прохода арены показался человек. Со скрипом поднялась решетка, освещая изможденный силуэт. Палач ступил на арену, лениво передвигая конечностями. Прикрыл рукой глаза. Тусклые, пасмурные лучи Гибурга причиняли ему боль. Публика оглушительно заревела. Люди столь разные на трибунах. Старики и совсем молоденькие девушки. Воины стражи и магистры научного ордена, развалившиеся на треснувших камнем лестницах. И будто мало им было дыма печных труб — они дышали через странные палочки, вытягивая дым внутрь себя, а потом выпуская наружу. Кто-то носил на носу странное приспособление — два стеклянных круга на чугунной дужке. Кто в мантиях восседал в крытых ложах, сложив ноги на спины полуголых эльфийских рабынь (те отводили от арены свой забитый взгляд). А кто кидал в них мусором с высоты сквозного моста. И все они оглушали криками. Ей это показалось странным. Вышедший человек не выглядел сильным воином. Скорее выглядел обычным юношей не старше ее самой. Уж больно худ. Обмотанный грязным тряпьем — так что лица не видно. А сзади еще и чугунный шар на цепи волочится. «Чтоб не сбежал» — догадалась эльфийка — «Тоже пленник». У него и оружия не было. Эль посмотрела по сторонам. Может быть он шут и клоун? Вышел позабавить публику, перед тем как казнить эльфов? Видимо так оно и есть. А чуть позже стражи выпустят стаю пещерных львов или дикого тролля, не оставив ни единого шанса. Впрочем, шансы были. Или их иллюзия. Странная традиция людей удивляла ее. Им даже выдали оружие. Древнее. Ценное. Его когда-то отняли у эльфов прошлого. Верные воины в доспехах и с превосходными клинками. Госпоже вручили кинжал, а в руках у фрейлины Эль малый лук. Наморщив лоб еще раз, Эль все-таки сдалась, списав происходящее на людские странности. Меж тем гладиатор в ярком, лоскутном тряпье медленно приближался к ним. Из него сочился дым. Он то и дело подносил странную тлеющую палочку ко рту. У многих людей сверху — такие же. Будто подтверждая ее догадку, он пританцовывал и потешно выкидывал руки вперед, чем вызывал еще большие бури на трибунах.
— …признанная вредность эльфов, — продолжал голосить глашатай, — состоит (прежде всего остального) в факте низкого происхождения и низкого ума. Ибо сказано великим гроссмейстером Реле: «Эльфы, что свиньи, не имеющие шеи. Они не в силах поднять голову к небу и познать: что есть мир?! Они всегда будут копошиться в грязи, поклоняясь деревьям и луне, вместо того, чтобы понять самую суть! Как двигается та самая луна по эллиптическим небесным рельсам?
Чей поршень движет ее колесами, и что за великий пар рвется, как бешеный, из котла ее механизма? Мы покоряем небо и недра земли! Мы рвемся к знанию! Наша цель — звезды! Эльф, мешающий нам своим варварским колдовством, — преступник! Само существование эльфа преступно!». По земле проходили мелкие толчки. Такие мелкие, что людям и не заметить. Но Эль чувствовала их. Где-то внизу крылась большая магическая сила. Отчего-то до сих пор безмолвствующая…
— С животным вида «Эльф» не рекомендуется устанавливать контактов кроме случаев, установленных магистратом как особенных.
Представитель человека волен поступать с эльфом так, как установлено зачитанной нормой Пипютра. Включая увеселительные пытки и действия с целью получения интимного удовольствия.
— Рекомендуемая магистратом. — Глашатай подчеркнул это голосом. — Мера воздействий на эльфа, чье существование в пределах Тулурка выявлено незаконным — незамедлительное умерщвление. Глашатай устало зевнул еще раз.