Князь Барбашин
Шрифт:
По пути, разумеется, не преминули спуститься к Вислинскому заливу, поохотиться за купцами. А то как же? Ведь в Гданьске, несмотря на войну, ярмарку никто не отменял. Ну и, разумеется, без добычи не остались. Правда, большинство кораблей пришлось пропустить мимо, потому как были они чьи угодно, только не гданьские, но, в конце концов, и им повезло, углядели среди нидерладских флагов польский хольк. Только голландцы отчего-то решили вступиться за товарища, чем весьма сильно обидели каперов и князя, после чего вместо одного приза взяли три, заодно создав командованию, по выражению Гриди, лишнюю головную боль. Ведь захватив подданных испанского короля, они тем самым совершили акт пиратства. Но, видимо, захваченный груз перевесил все минусы, и призы с пленниками были отправлены назад, а мореходам объявили, что, коли не хотят повиснуть высоко и коротко, то в иноземных портах, да и дома опаски ради, не стоит упоминать, что тут
Ночью молодой штурман самостоятельно, хоть и под приглядом Гриди, выправил курс отряда по звёздам. Корабли шли в бакштаг на хорошей скорости, поскольку работали все паруса, и кормовые не затеняли передних. Так день за днём, караван и пересёк Варяжское море, оказавшись возле берегов острова Борнхольм.
Этот небольшой холмистый островок с обрывистыми берегами был давним владением Дании. Лежащий на перекрестье торговых путей Балтики, он не мог не стать крупным купеческим центром. Столицей острова был городок Рённе, на западном побережье. На его гостеприимном рейде всегда хватало кораблей, однако русский отряд не стал терять время на стоянку, и просто горделиво прошествовал мимо.
Тимка, словно вновь став мелким зуйком, с интересом рассматривал открывавшийся по мере прохождения пейзаж. Борнхольм через легкую дымку проявлялся постепенно, не торопясь явить всю свою красоту сразу. Обрывистые, покрытые зеленью берега имели тут и там яркие бело-красные вкрапления строений, отмечающие человеческие поселения, а так же многочисленные желтые поля люцерны, которые окрашивали серо-зелёную сушу в радостный солнечный цвет.
Впрочем, долго любоваться видом ему не дали: пришла пора заступать на вахту.
Переход от острова Борнхольм до столицы датского королевства Копенгагена уложился в одни сутки, за которые отряд испытал все причуды балтийской погоды, вплоть до грозы и жестокого ночного шквала.
Когда же к утру тревожную ночь растопили солнечные лучи, и немного развиднелось, впереди показалась земля, берег которой был ровным и низким, со светло-жёлтой полосой дюн. А потом впереди показался и сам город.
Копенгаген был расположен на зеландском берегу Эресунна и на малых островах. Благодаря выгодному стратегическому положению (ведь всем известно, что Варяжское море – это бочка, а Копенгаген в нём – пробка) и рыболовному промыслу город рос и богател из года в год. А потому не стоит удивляться, что не всем его богатство и статус пришёлся по вкусу. Несколько раз Копенгаген был разграблен и разорен. А в 1369 году Ганзейская лига вообще полностью разрушила город, включая и крепость на островке Слотсхольмен, построенную ещё епископом Абсалоном. И лишь полвека спустя на месте развалин старой крепости началось строительство замка, в стенах которого со временем разместилась королевская резиденция.
Входа в гавань отряд достиг к полудню. Корабли, оставив минимум парусов, начали осторожно маневрировать, приближаясь к внешнему рейду.
Вход в незнакомый порт всегда вызывает волнение. Тем более, что вход в датскую столицу стерегут многочисленные песчаные мели. Однако на "Новике", на котором был поднят личный прапор князя, имелся опытный кормщик, который уже ходил сюда на торговых лодьях. Вон он, застыл возле рулевого.
По мере приближения к городу здания на берегу словно бы обрастали деталями. Но не они притягивали взор бывшего гардемарина. Причалы, мосты, многолюдные узкие улицы тесно застроенных жилых кварталов и корабли, корабли, корабли. Они были повсюду. Стояли бок о бок у причалов, крутились вокруг якорей на рейде, шли к городу или наоборот, выходили из него на морской простор. Их было так много, что, казалось, и самого моря не разглядеть среди деревянных корпусов.
Но ведь по-другому и быть не могло. Король Кристиан II, стремясь сделать столицу ещё богаче, распорядился сделать Копенгаген единственным импортным портом Дании, а также перенести туда управление по взиманию зундской пошлины, чем вызвал возмущение феодалов. Пока ещё тихое, но это до поры до времени. А стоит королю оступиться, и гнев этот прорвётся сквозь вымученные улыбки.
С трудом отыскав пустующее место, "Новик" пришвартовался в гавани Копенгагена и стал дожидаться таможенников, которые не заставили себя долго ждать. Что ж, таможенное племя, наверное, одинаково во всех портах. С каким азартом они бросились выворачивать
трюма "Новика" и штудировать судовые бумаги и как быстро сдулись, едва компанейский приказчик посеребрил их старания. Посуетившись для порядка ещё немного, таможенники покинули борт шхуны, а спустя некоторое время по спущенным сходням поднялся одетый словно иноземец Сильвестр Малой, увидеть которого тут Тимофей вовсе не ожидал. Но раз главный приказчик оказался здесь, значит и сам визит был запланирован давно. Интересно, что же князь задумал в этот раз?Если честно, то Андрей вовсе не ожидал, что Малой прибудет в первый же день их прихода. При отсутствии нормальной связи трудно спланировать действия на долгую дистанцию. Но, оказалось, что это они пришли позже, чем главный приказчик Руссо-Балта прибыл в датскую столицу.
Понимая, что письма письмами, а год пространствовавшему по Европе Малому есть что рассказать, князь велел помощнику заняться кораблём и принести вина и еды в кают-компанию, после чего вместе с Гридей и гостем оккупировал последнюю, велел никого внутрь не пускать.
Разлив по кубкам рубиновое вино, он плюхнулся на стул и посмотрел на Малого:
– Ну, рассказывай…
Что сказать, год у бывшего студента выдался весьма насыщенным.
Прибыв по осени в Любек, он, чтобы не терять времени даром, отправился в путешествие. Спустившись по каналу Штекниц в Эльбу, он достиг Ганзейского города Гамбург, из которого с последними судами отправился в Брюгге. Однако город, весьма удачно расположенный на пересечении многих европейских торговых путей, ему не понравился, тем более что князь оказался прав, и гавань Брюгге сильно обмелела. Зато он смог воочию увидеть, что же это такое слышанная только по словам князя биржа.
Ознакомившись с тем, как состояли дела в хиреющем Брюгге, Малой, следуя рекомендациям князя, отправился в Антверпен. Впрочем, эти рекомендации были нужны скорее для подтверждения знаний и компетенций его нанимателя, чем для выбора конечной точки, ведь то, что Антверпен лидирующий город в морской торговле было на слуху ещё до того, как он приехал в Гамбург. И это больше всего удивляло Сильвестра. Как князь, до встречи с ним не покидавший Русь, знал об этих делах больше, чем он, проведший в Европе несколько лет, да и потом немало занимавшийся торговыми делами во время службы у великокняжеского наместника? И ведь при этом ещё не считал себя знающим, честно сказав, что он 'знает, как это в общем, а ты должен понять, как это в частностях'.
Теперь, посмотрев на работу биржи ганзейского Брюгге, он понял, откуда ноги растут у всех этих компанейских векселей, а заодно и то, что имел ввиду князь, говоря про частности. И ведь верно! Многое из того что они нагородили можно было сделать куда проще. Что ж, тем интересней ему стало.
Антверпенская биржа представляла собой площадь, окружённую рядами купеческих лавок. Местные купцы широко использовали сделки купли-продажи по образцу, когда вместо всей партии однородного товара, покупателю предъявлялась лишь его часть. Купленный же товар в полном объёме он получал на биржевом складе или прямо в порту. Сама же биржа выступала гарантом соответствия образца представленного товара и всей партии. Но больше всего Сильвестра подивила практика приобретения товара и оплата части груза вперёд, ещё до того, как сами корабли прибудут в гавань. Ведь при этом сильно возрастали риски, поскольку в морях случаются шторма и пираты. Но главное, это то, что товары здесь можно было продать или купить не по бартеру, а за деньги. Правда и здесь наличных денег хватало не всегда. Зато вникая в особенности местной торговли (заявив себя как представителя из далёкой, но весьма интересующих местных заправил Руси) он познакомился ещё с одной биржей. Фондовой. Она, конечно, ещё только формировалась, но уже сейчас бойко ходили первые облигации на предъявителя, поручительством которым служили подписи известных лиц и компаний, а погашение предусматривалось за счёт определённых будущих доходов. А ведь кроме них купцы наряду с использованием уже знакомых ему векселей применяли и, как он узнал, итальянский опыт долговых обязательств со сроком уплаты в определённый срок.
Поняв, как много ему необходимо узнать и усвоить, Малой буквально схватился за голову. Но отступать было не в его правилах. Тем более что время у него было.
Через пару месяцев, более-менее освоившись, Сильвестр стал подмечать наиболее ходовые товары. Оказалось, что испанцы и португальцы для постройки своих кораблей в огромных количествах скупали тут смолу и лес, привезённые из Прибалтийских стран, а так же произведённые в других частях Европы холсты, сукно и скобяной товар. А сами прямиком из Индии, Америки, центральной и южной Африки везли пряности и другие экзотические товары, за которые тот же влиятельный купеческий дом Фуггеров платил в Антверпене огромные суммы полновесного серебра.