Чтение онлайн

– Эх, счас бы в баньку да жирненького похлебать.

– Ага, размечтался старый дед о молодой полюбовнице.

Тут восседавший на передке возница обернулся к купцам:

– Боюсь, господин, у нас неприятности.

И Олекса и Никифор тут же словно забыли о похмелье и резво подняли головы. Так и есть, на узкой лесной дороге проход возам перегородили всадники. Трое. Но ещё с десяток вооружённых слуг стояли возле них в пешем порядке. Что это такое и гадать не стоило. Шляхтич из мелких решил подзаработать. Хоть великий князь и даровал Полоцку магдебургское право, однако, шляхтичи не собирались считаться с правами горожан и все настойчивее усиливали своё стремление превратить в источник

своих доходов торговую и ремесленную деятельность полочан. Полоцкий воевода самовольно взимал пошлины с купцов, возивших товары по притокам Западной Двины. Таким же путём обирали полоцких купцов полоцкий же владыка, князья и бояре, установившие на пути следования купцов по Западной Двине и её притокам свои заставы для взимания побора за проезд через их владения. Ну а шляхта помельче искала наживу в разбоях и грабежах на дорогах, устраивая засады.

Вот же блин, срезали дороженьку. А ведь казалось, что судьба оберегала их. Ни дикие звери, населявшие леса Белоруссии, ни разбойничьи шайки, совершавшие набеги на купеческие обозы, до сих пор не покусились на малый караван.

– Эй, купчины, проезд по этой дорожке платный, - громко крикнул один из всадников и заржал.

Двое других продолжали хранить молчание, но вид их не предвещал ничего хорошего.

– Ну что?

– Неподъёмное шляхтич потребует, - голос товарища был сух.
– Но отдавать придётся.

Поморщившись, Олекса ещё раз оглядел враждебное "воинство". Хмыкнул.

– А может, поджарим им пятки, товарищ, а? В броне-то и нет, почитай, никого.

– Да ты, что! Стрелами закидают и порубят. Их вот полтора десятка, а нас всего шестеро. Да и шляхтич всё же.

– Стрелы и у нас есть.

– У тебя только и есть.

– А этого и хватит. Не дрейфь, Никифор. Плюнь на этих благородий. Суд им тайга и медведь-прокурор. Али ты про огнестрел мой позабыл? А зря. В четыре ствола так жахнем, чертям в аду жарко станет.

– Думашь пришло время спытать твой странный пистоль? Тот, что всю зиму мастерил?

– Именно, - весло согласился Олекса, протягивая товарищу пару мушкетонов.
– Буду я ещё с какой-то швалью делиться. Идём до первого возу и оттуда сразу стреляем. Там всего-то саженей восемь до врага: в самый раз будет. В прошлом году похуже было, но ведь отбился же, вспомни.

Кряхтя как старый дед, Никифор спрыгнул с телеги и, сделав успокаивающий знак хлопцам, пошёл в сторону всадников. Олекса пошёл за ним с другой сторону телеги.

Шляхтичи и их люди явно не ждали нападения. Их всё же почти полтора десятка вооружённых против шестерых мужиков - кто же в здравом уме атаковать будет. Но Олекса за годы службы у князя успел набраться здорового авантюризма. Да и шляхтичам спасибо сказать стоило. Всё же хорошо, что не из засады напали. Хотя и глупо с их стороны.

Выстрелы грянули неожиданно. Всхрипели напуганные лошади, повалились на землю убитые и раненые. Один из хлопов, бросив копьё, с воем схватился за голову. И лишь шляхтичи среагировали правильно. Выхватив сабли, они ринулись в бой, увлекая за собой тех, кто не был убит и не поддался панике. Вот только было их ныне совсем не так много.

Ещё не рассеялся дым от выстрелов, а Олекса уже со всей прыти поспешил к возу, на котором лежал взведённый возчиком арбалет.

Уф, успел! Стрелял он практически навскидку, но всадник был настолько близок, что промазать было просто невозможно. Отбросив разряженное оружие, он выхватил саблю и нырнул под воз, уходя от второго всадника. Никифор и возчики схватились с пешими слугами.

Чужого коня было жаль, но себя было жальче больше, а потому, едва представилась возможность, он прямо из-под телеги с силой рубанул по конским ногам. Бедное

животное с жалобным ржанием повалилось на дорогу, увлекая за собой и всадника. Тот не успел среагировать, и был придавлен конским боком. Недолго думая, Олекса добил пытавшегося высвободится человека и поспешил к возу, возле которого бросил мушкетоны. Вот только его вмешательства уже не потребовалось.

Шляхтич, разозлённый сопротивлением жалких купчишек, умудрился нарваться на копьё, которым ловко владел немолодой возничий, в котором по ухваткам угадывался неплохой боец. Увидев гибель последнего вожака, слуги, понёсшие и без того большие потери, предпочли пуститься в бегство. Преследовать их не стали, так как сами тоже были не в лучшем положении. Никифор, держась за прорубленное плечо, устало сел прямо на дорогу, опершись спиной в колесо. Возчий, наколовший шляхтича, пытался помочь раненному, с горечью поглядывая на двух уже остывающих товарищей.

– Хороши твои огнебои, Олекса, - кривясь от боли, прохрипел Никифор.
– Только и мы с потерями.

– Ничего, Никифорушка, счас трофеи соберём и в путь тронемся. До Полоцка и вчетвером доедем, а там уж будь добр, с ладьёй сговорится.

– Ну ты даёшь, Олекса. Мне б не помереть в дороге, а ты о ладье разговоры ведёшь.

– Потому и веду, что б ты помирать раньше времени не собирался. Проходную грамоту до Риги тебе обещали выправить, не мне. Так что давай, держись. Счас перевяжемся и поедем. Тут в деревне знахарь есть, он те кровь затворит.

– Ох, связался я с тобой. Теперь и сам не пойму: к добру аль к худу.

– А ты не ломай голову. Вот из Риги вернёмся, там и подумаешь.

Правда, дальнейший путь был не так прост, как говорил Олекса. До знахаря-то они добрались, но Никифора к тому времени уже начался жар. Почти седьмицу метался мужик между миром земным и горним, но вытянул и с той поры медленно пошёл на поправку. Однако дорога от этого только увеличилась, ведь ехать пришлось медленно, дабы не растрясти едва поджившие раны.

Олекса был зол. Все планы летели к чертям собачьим. Раньше следующей весны идти в ливонскую Ригу явно не светило. Это, конечно, вносило в планы свои коррективы, но не ломало их. Князь, словно зная о чём-то таком, заранее указал, что коль в Риге встречи не будет, Игнат или Донат навестят Олексу по зиме, благо где он живёт было им теперь известно.

Тихо скрипнув, открылась маленькая дверца, и в келью, светлую от льющегося сквозь слюду большого окна дневного света, бочком вошёл монастырский служка. В руках у него была большая кипа бумаги, которую он с видимым облегчением водрузил на грубо сколоченный стол.

– Новую стопу принёс, отец Есиф, - молвил он, хотя занятый своим делом монах и не думал ничего спрашивать.

Служка немножко помялся у стола, а потом, словно набравшись смелости, подошёл поближе, зачарованно глядя на дело мастера-доброписца.

Рано поседевший от житейских неурядиц Есиф сидел на скамье, положив на колени специальную дощечку, на которой был закреплён лист бумаги. Для удобства под ноги монах подставил маленькую скамеечку. Справа, на невысоком столике с пюпитром, лежала книга, с которой он и списывал текст. На этом же столике находились письменные принадлежности. Обмакнув перо в чернильницу, Есиф не спеша дописал несколько строк, отложил перо в сторону и со вкусом потянулся, надавив ладонями обоих рук на поясницу. Потом посыпал лист мелким песком из особой песочницы, чтобы чернила скорее высохли, и поднялся на ноги.