Чтение онлайн

Размеренно вздымая и опуская руку, я смотрел в глубину темного стекла. Оно было старинным, без амальгамы, как в манге, и мое отражение как будто выступало из темной синевы, в которую смешивались размытые рефлексы всего, что было позади меня. Искры цвета горящих роз фонтаном били вверх с наковальни. Пожалуй, я был похож на Гефеста. Или на Тора. Хотя какое это имело значение?

Донг. Донг. Донг.

И настал момент, когда я, медленно опустив уже занесенный молот, положил его на потемневшее от окалины железо. В нем отныне не было нужды. Карта была укрощена. Там, где прежде струились лишь строки неведомого

языка, ныне был рисунок, завершенный и совершенный. Увядающая красная роза, обвитая черным пером, о которое ломались садовые ножницы цвета латуни.

Я взял раскаленный прямоугольник голыми руками и медленно и нежно поднес его к губам.

Боли не было. Страха не было. Белая Карта признала хозяина. Я положил ее на стол — тот задымился было, но я запретил себе помнить, что мои вещи могут гореть. Что означал этот рисунок? К чему я стремился? Я забыл об этом. Я просто взглянул на свою чистую от ожогов, гладкую правую ладонь и пожелал — пожелал не чего-то конкретного, а просто выплеснул волю без цели и направления. И до физической боли знакомое лазурное пламя вспыхнуло между пальцами, обдав их ароматным холодком. У меня на ладони лежал тонкий осколок кристалла черного льда или хрусталя, похожий на лепесток розы из антимира. Или на черное перо.

Лед и пламень. Ха. Никогда не знаешь, что творится в твоей голове.

Примерившись, я метнул его в макивару. Тонкая ледяная оса прошла как раз между верхним и средним бревном. Ударный рычаг покачнулся, раздался деревянный скрежет, и бревно тяжело гукнуло в землю. Срез был обуглен и слегка курился. По краю тлел едва заметный голубой огонь.

Я запрокинул голову и радостно засмеялся. Я смеялся в первый раз за очень долгое время, объятый сладкой дрожью осознания близости цели. Очень скоро все встанет на свои места. Как же это великолепно.

Нерешенным оставался лишь один вопрос. С тех пор, как Лаплас поведал мне, что у меня больше нет имени, я так и не собрался придумать себе новое. Получалось несолидно: не вешалка же я, в конце концов. Каким оно будет? Вскоре я это понял. Узкое, свистящее, как финский нож, пусть оно тоже не было моим истинным именем, не вызывало того чувства, которым когда-то сопровождалось прежнее — я желал, чтобы оно было именно таким. Да. Именно так. Злая насмешка над моим врагом, пародия на него и одновременно намек на то, что мы — кровники навечно и никогда не будем иметь ничего общего. И еще намек на скорую и мучительную гибель, как та, которую приносит смертельная болезнь, скрытая в одном из его смыслов.

— Антракс, — медленно, словно пробуя на вкус, произнес я и расплылся в довольной улыбке.

Повернувшись к зеркалу, я шагнул в него с улыбкой на лице.

Мои пальцы были объяты пламенем цвета неба.

Коракс

Утро встретило меня не слишком приветливо. Раны, нанесенные новым плетением, опухли и противно ныли, а красный не пытался этому помешать — по всей видимости, это бы не дало новой краске закрепиться в организме. Единственное, что меня порадовало, так это отсутствие жара, ведь бороться с инфекцией времени не было.

Мое отражение в зеркале было довольно пугающим, и это не придавало радости. Я провел пальцами по горячей и твердой коже, прислушиваясь к ощущениям. Неужели придется носить маску, пока все не заживет? Я попытался представить, как буду выглядеть…

Знаки

вдруг слегка засветились и спустя мгновение в зеркале отразилось полностью обмотанное бинтами лицо. От неожиданности я отскочил назад, а затем начал трогать лицо, пытаясь снять неожиданно появившиеся «украшения». Из-за растерянности я даже не подумал, что сплошной бинт не давал бы мне видеть и упорно не понимал, почему ничего не удается нашарить.

Из своеобразного ступора меня вывела Соусейсеки, проснувшаяся и сладко зевающая в открывшемся чемоданчике.

— Доброго утра, мастер, — улыбнулась она. — Ты сегодня рано проснулся. Как там твое плетение, болит?

— Да, но тут еще какая-то ерунда с ним. Скажи, что у меня на лице сейчас?

— Ничего, — удивилась Соу, — Правда, оно выглядит…болезненно, но это пройдет, не волнуйся. Сам узор довольно неплох…

— А сейчас? — я отвернулся и представил полосы бинтов, как до этого.

— Как так? Откуда эти ленты? Ты хоть видишь? — Соусейсеки явно была взволнована.

— Это сила плетения. На самом деле ничего на лице нет. Кроме Маски Лжеца, конечно.

— Невероятно… но тебе пришлось заставить меня видеть это? Это морок?

— Я и сам вижу это — в зеркале, например. Так что твой разум нетронут, маска работает по-другому.

— Иллюзии? Никогда не видела такого. А если я их потрогаю?

— Попробуй, только не слева — раны болят.

— Разумеется, мастер, — Соу подошла ко мне и осторожно, почти нежно провела рукой по щеке. — Это… удивительно. Я почти чувствую их, грубые, расползающиеся на волокна, слегка грязные…и ведь я знаю, что их не существует!

— Знаешь, это меня пугает. Пугает и радует. Каковы пределы этой силы? И последствия?

— Это грозное оружие, мастер. Ты должен им овладеть, но и применять с опаской — так мне кажется. Твои видения…

— Я понимаю. Это не та сила, с которой стоит шутить.

Тихие аплодисменты из зеркала заставили меня вздрогнуть.

Снова он.

— Удивительное здравомыслие, сэр! Казалось бы, чего еще желать любому — но и тут вы усмотрели подвох! Но как же быть дальше?

— Доброе утро, Лаплас. Полагаю, вы подслушивали нашу беседу?

— Ай-я-яй, какое нехорошее предположение. Подслушивает ли зритель в партере актеров?

— Что ж, тут спорить не приходится. Впрочем, это не столько здравомыслие, сколько опасения расплаты. Но зачем навещать нас сейчас?

— Из чистого любопытства, сэр! Неужели не интересно взглянуть, как распорядится своими возможностями такой интриган и обманщик?

— Никак. Исполню обещание и постараюсь не давать подобных снова.

— Но маска-то останется при вас, сэр. Дельно советует ваша спутница — надо знать пределы своих возможностей.

— Пределы? Пределов нет. То есть, они существуют только в данный момент.

— Ваше суждение, сэр, далеко от истины. У каждого есть свой предел, голова, выше которой не прыгнешь, и нелепо отрицать его — или вы собрались когда-нибудь погасить щелчком солнце?

— Не в ближайшем будущем, Лаплас. И вы понимаете, что даже если достигнута одна вершина, рядом бесконечно много других.

— Вот вы о чем, сэр! Но разве силы Маски Лжеца не есть достойнейшая и высочайшая вершина?

— Это одна из тех гор, чьи склоны усеяны лезвиями и осколками стекла. Вы же их видели, верно?