Клад
Шрифт:
В спор вмешался начальник геологического отдела Щекочихин — плотный мужчина с грубыми чертами лица и трубным голосом. Он явно хотел смутить Казыбека, но неожиданно для себя помог ему своим вопросом:
— На чем основано ваше предположение, что под сводом Ревнюхинской свиты, в южном ее крыле, остались неоткрытые зоны?
— За последние пятнадцать лет разведки в нашем районе ни одна из существующих теорий залегания не оправдалась. Пришлось мне, практику, изобретать свою «теорию»… Смешно? Мне тоже. Но это смех сквозь слезы: руда-то всем нужна сегодня… Излагайте свою версию, только не молчите! Не прячьтесь за чужие идеи, не приведшие к удаче!
Искренность, с которой Казтуганов высказал боль своей души, разоружила многих противников его метода поисков. Геолог возвратился к карте района и обвел указкой площадь
— Здесь задолго до нашей экспедиции закладывались скважины. Керны тех лет содержат пусть слабую, но отчетливую минерализацию.
Щекочихин прогудел прямо перед собою, скорбно покачивая мясистым носом:
— О моих скважинах речь! Убил миллионы средств и потерял два года! Куда только ни совались мы там, а ушли несолоно хлебавши! Поверьте, молодой друг: вас ждет то же разочарование! Зачем же надеяться на урожай, где не посеяно?
— А мое предложение: не кропать там-сям, как вы тогда поступали, а проверить весь район метр за метром. Пройти не две-три и не пять скважин, а двадцать! На всю глубину.
— Эк, ты, братец, замахнулся! — выкрикнул уязвленный иронией Казтуганова Щекочихин.
Казыбек видел: этого не сдвинешь с избранных им удобных позиций. Упрям, будто валун на дороге!
Актасский геолог, невзирая на язвительные реплики, продолжал излагать свои доводы в пользу бурения на Совиной сопке. Четверть века назад разведотряд, руководимый Щекочихиным, наткнулся в тех местах на толщи сланцев. На это не обратили внимания. Почему? Разве сланцы не примета близкой руды?
Казыбек видел, как лица участников совета при известии о сланцах посерьезнели. И все же никто из сомневающихся и тех, кто интуитивно верил молодому геологу, не поднялся с места, не поддержал Казыбека. Против смелого поисковика работали его запальчивость и небольшой к тому времени опыт. Никто из умудренных годами аксакалов не решился делать ставку на необъезженного скакуна. Именно таким выглядел тогда на заседании Казтуганов. Коллеги разошлись, не приняв проект актасской экспедиции, что означало крах его надежд.
Лежа на жесткой койке в коммунальной гостинице и покусывая губы от досады, геолог мысленно продолжал спор со своими недоброжелателями, обвиняя их в трусости. Он был готов к продолжению спора.
«Ваша позиция, коллеги, не ясна! — упрекал он действительных и мнимых врагов проекта. — Кануло в Лету время, когда руду можно было обнаружить по рыхлой земле возле сурочьих нор. Именно так были открыты карагандинское месторождение и джезказганское. Пора нам свое ремесло ставить на научную основу. Клады нынешних дней придется искать в поте лица и тратить на каждый из них целые годы. Любая находка будущего обойдется втридорога, а то и в десять раз окажется накладнее предыдущих. К таким потерям надо готовиться уже сейчас. Миллионы впустую? Как бы не так! Основательно разведанный район — это точный ответ на любые вопросы завтрашнего дня: что земля накопила, за какой добычей сюда придут наши потомки через сто и двести лет! Пора отнестись к земле и ее недрам по-хозяйски и не довольствоваться на этот счет пользой только для себя, для одного-двух поколений.
Не исключено: мой нынешний проект с виду совсем неэкономичен. Вы его не поняли и не приняли. Вы, коллеги, оказались правыми. Но это правота вчерашнего дня, как и те методы, которые обеспечивали заводы сырьем лишь до поры. Правда, приведшая в тупик, это не вся правда! Не верите мне — ищите сами! Предлагайте, ошибайтесь, рискуйте, но не заслоняйтесь теориями, обеспечивающими вас обывательским благополучием, не больше. Чем спокойнее чувствует себя наука, тем тревожнее живется в сем мире простому человеку, рабочему… А ведь ему кормить мир и защищать страну в бою, оберегать людей от всяческих иных бед.
…Деньги? — изумлялся слепоте своих противников Казыбек. — Для доброго дела они всегда отыщутся. Прекрати Щекочихин хоть на время пространственные поиски на отдаленных участках, собери разбросанную силу в одном месте, и увидишь результат быстрее, чем ожидал. На десять, возможно, больше лет мы перестанем разговаривать об оскудении запасов. Закроем эту неприятную и всем надоевшую тему наших столь же бесплодных совещаний! Прислушайся к самому себе, но молодому, Щекочихин!»
Не таким удался Казыбек по характеру, чтобы, осмыслив нечто, долго держать свои выводы при себе. На другой день он так и заявил в
объединении:— Мне отвечать, я и поведу бурение! Зачем жалеть меня?
Сказано это было в кабинете Шекочихина.
— За что вы собираетесь отвечать в одиночку, Казтуганов? — спросил его руководитель отдела. Щекочихин хорошо отоспался после вчерашней прогулки на лыжах. Лицо его, обрамленное длинными, свисающими ниже ушей, волосами, было спокойным, а щеки надуты, как у суслика. Он даже сердился теперь лениво, улыбаясь лишь глазами, в которых после поступления единственной дочери в университет навсегда поселилось спокойствие, удовлетворенность жизнью. — Какую роль в своих борениях вы отводите мне? Отвечать за ошибки подчиненных? За их ученические опыты?.. Любые смелые затеи в мире сем должен кто-то оплачивать. Знаете, сколько потянут ваши новации? Я еще вчера прикинул: пять миллионов! Вы поматросили на площадке и бросили, пожали плечами, пошли дальше. А мне кто эти миллионы спишет в случае неудачи? Как человек вы мне симпатичны, Казыбек Казтаевич. Но загляните же, наконец, в себя. Вы сами полны сомнений. И это естественно. Поиск без риска не бывает. Но и риск… — он державно покачал головой. — Идите, друг мой, залижите где-нибудь в укромном месте свои раны. И никогда не берите на себя лишнего.
Он не поленился и встал у стола, как бы тесня провинившегося младшего из кабинета.
«Слон! Слон!..» — мелькнуло в мозгу Казыбека. Сам отнюдь не считавший себя недомерком, Казыбек выглядел сейчас рядом с исполином Щекочихиным мальчиком-приготовишкой. Когда у начальника отдела недоставало аргументов, он вставал и надвигался на посетителя всей исполинской фигурой. За эту привычку его звали в управлении Слоном.
Как ни удивительно, Казыбек почувствовал в споре с ним и свой просчет. Право, нельзя же так открыто и грубо выставлять себя умнее других. Полагалось бы проявить гибкость, сманеврировать. Что ни говори, есть люди, которые хоть краешком глаза тоже заглядывали в подспудные пласты Ревнюхи. Заглядывали и опасались бездны, у обрывистого края которой ходили. Спуститься в ту бездну и извлечь желаемое — это подвиг, конечно. Однако подвиг, исподволь подготовленный или подготовляемый многими. Безумство храбрых на практике не всегда ведет к победе. Об этом и разведчику недр нелишне помнить. Неосмотрительность, слепой риск приводят к дурным потерям средств. Так тоже не раз случалось.
Казыбек, быть может, после сурового напоминания начальника геологического отдела осознал, что в своих рвениях к добру он поставил себя в неловкое положение перед многими, более рассудительными коллегами.
4
Печальные выводы из стычки в объединении, как ни удивительно, не смирили нрава мятежного искателя. «Не донкихотствуй!» — подсказывал ему рассудок. Ему бы вернуться в Актас, пересоставить проект. Если уж так неудержимо влечет в глубины — включить в новый план две-три скважины на каждый год вблизи Совиной. Сказать: «Для пробы». Кто поругает? Нет же на свете крепости, которая в конце концов не склонила бы головы под усиленным натиском тех, кто всесторонне осмыслил ее осаду… Научись брать в обхват, если цель не достигнута при штурме, бери ее всякими хитростями, бывает, и на измор… Главное в намерениях самых дерзких разведчиков — доразведка начатого. Так постигай свою цель не в лобовой атаке, а в обход… В обход тех, кто тупо и прямолинейно защищает свои позиции. Но Казыбек был наделен донкихотским нравом от природы. Ему всегда претило хитрить, изворачиваться, искать кривого пути. Геолог казнился, ощущая в себе этот недостаток, понукал подчас упрямую свою натуру и… опять пер напролом!
Через некоторое время Казыбек почувствовал в себе готовность сразиться за свою мечту с самим «богом». Вдохновляющей была шаткость позиций противников глубокой разведки. Оставалось много неясного в поведении того же Щекочихина… Кто бы помог Казыбеку хоть потренироваться перед схваткой? Рассказывали: Таир Унисьянович смолоду был горяч… Авось повезет. Младший по возрасту на многое не рассчитывал, но все же…
Шибынтаев принял воителя без обычных слов приветствия. Холодок встречи не удивил Казтуганова. После сшибки на техсовете многие управленцы стали относиться к нему настороженно. Кое-кто уже считал дни до увольнения мятежного искателя правды. Здесь хорошо знали расстановку сил. В лучшем случае могли только посочувствовать. С того же и начал Таир Унисьянович.