Чтение онлайн

Министр выслушал озабоченную жену геолога спокойно, ни разу не перебил, пока она выкладывала свои доводы.

Максут Ералиевич Ералиев был назначен на высокую должность совсем недавно. Он не знал Казыбека Казтуганова, вряд ли слышал о нем. Сотрудников такого ранга в его ведомстве — сотни. При всем желании всех не упомнишь.

И все же не скажешь посетителю, тем более женщине, что, мол, не знаешь ни мужа, ни ее, не посвящен в их квартирные дела, обращайтесь к непосредственному руководителю, а по вопросу жилья — в профком… Министр не спеша записал фамилию просительницы в свой аккуратный с голубой обложкой новенький блокнот.

— Хорошо, подумаем над вашей просьбой, — сказал он, закрывая блокнот. — Желание ваше обоснованно… Трое

детей — это уже, как говорится, полная семья. Но вы и сами, наверное, знаете: нуждающихся много. Меня несколько удивляет одно: почему все наши сотрудник вдруг захотели улучшить жилищные условия именно в этом году. Дом как дом, разве только новый… — Он с искренним удивлением смотрел в лицо Меруерт. — Если не в новом, то из освобождающихся квартир что-нибудь подыщем. Можете не сомневаться, я распоряжусь.

— Нет уж, агай, старое на старое менять какой резон? — Меруерт опомнилась от первых впечатлений в кабинете министра и перешла в атаку. Лицо ее зарделось от возбуждения, взгляд стал острым. — Мой муж ни одного метра от министерства геологии пока не получал, хотя он в вашем ведомстве не последний специалист. Наша малогабаритка заселена по обмену. К нам вот-вот переберутся престарелые родители мужа, их заявление тоже перед вами. Отец мужа — заслуженный учитель… Нам нужно не менее четырех комнат, в стены старых конструкций мы просто не влезем… Просим учесть, Максут Ералиевич, ради чего мы с мужем долгие годы мыкались в поле? Сколько невзгод, трудностей перенесли? И теперь Казыбек Казтаевич второй срок работает вдали от дома. Командировка продлена по просьбе посла, муж поступил так в государственных интересах, а семья его перебивается в стесненных условиях… Уж вы, агай, извините меня. — Меруерт тут закусила нижнюю губу и раскрыла сумочку, чтобы приложить платок к глазам. — Одно ваше слово…

Но женщина уже не могла досказать своей мысли.

— Успокойтесь, Казтуганова, — прервал ее мучения министр. — Ваше заявление я передам в местный комитет. Договорились?

— Да, да, — кивала головой Меруерт, чувствуя, что ей хочется петь, а не плакать.

Закрыв за посетительницей дверь, Ералиев несколько минут провел в раздумье. Не слишком ли обнадежил библиотекаршу?.. Женщина, судя по всему, опытная в своих хождениях по руководителям, не в меру напористая. «Много перенесли Казтугановы? Разве они только? А сам я не прозябал в палатках, не кочевал по бездорожью? И семья все годы была со мной, в степи, в вагончике, в экспедиционных поселках.

Да, нельзя не посочувствовать гражданке Казтугановой: трое ребят и муж вдалеке. Все в одни руки. Понять ее беспокойство можно. Но этой логике противоречила другая: а сколько геологов ведут скитальческую жизнь? У Казтугановых небольшая квартира, но имеется. Не где-нибудь, в столице республики. Зарплата мужа, и немалая, помогает жене в преодолении бытовых забот. Полно ведь и таких тружеников, у которых условия существования куда хуже».

О Меруерт министр думал уже с осуждением: «Такая бабенка вырвет у другой кусок из горла». Еще до ее прихода сюда было несколько звонков от авторитетных лиц с просьбой принять и выслушать, помочь, если окажется возможным. Меруерт Казтуганова, с горечью думал Ералиев, совсем не похожа на прежних казашек — стеснительных, всегда смотрящих вниз, под ноги, когда разговаривают с мужчиной. Эта и глазками поигрывает, и улыбается зазывно, и ведет себя излишне вольно… Когда же утратили былые качества наши женщины?

2

Ералиев нажал на клавиш селектора. Попросил зайти начальника управления кадров.

— Возьмите личное дело геолога Казтуганова, — сказал он, опуская трубку.

Пришел всегда аккуратно одетый, с мягкой улыбкой Кунтуаров. Молча положил перед министром соединенные скрепкой листы. Ералиев, по существу, впервые знакомился по кратким записям в послужном списке с геологом, отправленным в командировку за границу.

За десять лет Казтуганов вырос от рядового

геолога до главного специалиста большой экспедиции. На первый взгляд совсем неплохо. Типичный путь каждого честного труженика, отдающего себя практической работе. Было даже нечто сходное с биографией самого Ералиева. Примерно за такое же время он сам стал главным геологом экспедиции. Невольное сопоставление Казтуганова с собою породило некоторое потепление в душе Ералиева: «Человек одной судьбы…» Разница между ними была разве в том, что министр прошел эти испытания десятью годами раньше Казтуганова, потому что был старше.

— Что-нибудь можете добавить к написанному о Казтуганове в этих бумагах? — спросил министр, не выпуская личное дело из рук.

Кунтуаров невольно поежился, отвел глаза в сторону. Он уже знал о встрече Меруерт с хозяином этого кабинета. В вопросе Ералиева слышалось что-то не совсем приятное.

— Сказать по правде, Максут Ералиевич, я достаточно хорошо знаю этого товарища. Вместе учились в институте. Человек он рассудительный, дело свое знает.

Министр ждал дальнейших слов, но глядел куда-то за окно. Далеко отсюда был направлен и внутренний взор Елемеса, почувствовавшего приближение грозы к семье друга. «Достукалась!» — мысленно ругал он предприимчивую Меруерт. Но не таков был Кунтуаров, чтобы признаться в своих давних симпатиях к Казыбеку при первом же разговоре.

— Есть свежие факты, — перенесся вдруг из теснин кабинетных на заокеанские просторы кадровик. — Мне сообщили наши люди, приехавшие из Алжира: геолог Казтуганов переплюнул в своем недолгом поиске французских коллег, отыскал большие запасы там, где спецы из Западной Европы зубы себе поломали в напрасных стараниях.

Министр продолжал слушать. Но глядел уже не в окно, а прямо в лицо Елемеса — напряженно и с любопытством школьника, впервые услышавшего нечто очень занимательное.

— Вы ведь знаете, Максут Ералиевич: наше министерство отряжает каждые два года группу специалистов в эту страну. Цель — поддержать знаниями и опытом угасающие из-за нехватки сырья рудники…

— Знанием и опытом не поддержишь, — пошутил министр. — Нужна еще и руда!

— И — везение! — добавил Елемес, улыбаясь.

— Везенье — хорошая вещь, — согласился министр. — И все же… Чем непосредственно помог Казтуганов «Сонарему»?

— По сути, он заново открыл старое месторождение! — осклабясь во все лицо, торжествующе заявил Кунтуаров. — Получил от президента орден… Уже два года работает главным экспертом. Короче, не уронил ни себя, ни нас всех.

Сообщение это, кажется, не очень удивило Ералиева — так он ровно, без лишних эмоций держал себя перед подчиненными.

— Странное дело, — рассуждал он, вертя в руках жиденькую стопочку бумаг. — В чужой земле человек находит признание, у себя дома выглядит чуть не банкротом. Актасская экспедиция, где Казтуганов работал главным геологом много лет, не прибавила ни грамма разведанного сырья… Как говорится, дали человеку все карты в руки. И закончилось это, извините, пшиком.

Ералиев как бы нехотя возвратил дело Казтуганова начальнику управления.

Кунтуаров слегка покраснел, будто упрек министра касался и его. Но Елемес удержался от каких-либо слов, видя, что министр на этом не закончил.

— Вы не находите удивительным, — продолжал Максут Ералиевич, однако в более мягком, даже чуть ироническом тоне, — то, что одаренный, серьезный и даже трезвый, как вы сказали о нем, специалист, очень нужный со своими знаниями в поле, вдруг переводится в Алма-Ату на невзрачную должностенку? Что сие означает? Не очень-то этот факт к лицу хваленому геологу.

Кунтуаров решил прекратить игру в незнайки и высказался без обиняков, напрямик:

— Казтуганов не по своей воле ушел из Актаса, Мака[43]. Его вынудили покинуть экспедицию… Уж эту историю я запомнил до мелочей, хотя, знаете, у нас в кадрах всяк исповедуется по-своему, особенно люди, потерпевшие крушение…