Клад
Шрифт:
Снурникова возмутило это предложение. Он заявил сердито:
— А что ждет наших бурильщиков, если мы оба заблуждаемся, коллега? Вы убеждены в непогрешимости вашей теории, я тоже ценю свой опыт. Но, как говорят, не вполне… Потому и не настаивал так долго на своем, хотя по-воловьи упрям. Выверял расчеты, набирал десятилетиями данные, подтверждающие… Ждал новой вспышку озарения… Моя гипотеза — никакая не половина другой, она или нечто целое, или совсем нуль без палочки.
— Зачем такое самоуничижение? — изумился в свою очередь более сдержанный Табаров. — Я знаю, вы человек скромный, это похвально. Да ведь так недолго зарыть талант в землю! Каждый из нас шел избранным путем к прочтению
— Совпадение, говорите? — повторил Сергей Архипович. — Может, вы правы. Но и совпадения нуждаются в проверке. Судьба нас вроде бы породнила на Совиной сопке. Верю, не случайно! Допускаю мысль, что ваша теория более обоснованна, чем моя. Да ведь вот беда: руды на Совиной может не оказаться ни по вашим расчетам, ни по моим предположениям. Поэтому потерпим, коллега, до завершения начатых поисков. Ко всему прочему меня несколько удивляет, почему оба мы оказались со своими прогнозами на Совиной именно в этом году, а не раньше, когда там еще не начинали бурения?
— Ну, что ж, проверяйте… Если располагаете достаточным временем. — Табаров усмехнулся. — Ну, а вдруг разведчики все-таки обнаружат сырье именно в предсказанной нами точке?
— Я был бы только рад! — воскликнул Снурников и тут же попросил: — Нельзя ли, коллега, немного попроще изложить суть симметричной теории, чем это сделано в монографии? Чем она отличается от других? На какие опыты вы опираетесь в доказательствах своей правоты?
Табаров не поспешил с ответом. Он заметно переживал отказ Снурникова от сотрудничества с ним в обнаружении путей к руде.
— Уважаемый Сергей Архипович, — проговорил Табаров, сдерживая свое недовольство примитивной, как он считал, постановкой вопроса. — При внимательном чтении моей работы вы могли бы уловить суть поисков. Ваших трудов я не читал, не довелось… И коль вы предлагаете именно такую форму знакомства, а я у вас гость, не лучше ли начать с вас?
Снурникову стало дурно от такой постановки вопроса: с кого начать изложение теорий? Гость-то он гость, это верно. Но приезжий вдвое младше по возрасту. Но вот не преминул плюнуть в бороду старца!
— Вы, голубчик, сами обмолвились о том, что работали в наших фондах. Снурникова не обязательно знать как человека… Повторяю — не обязательно… Но можно ли пользоваться фондами и не заметить предложенных мною способов разведки? О них в каждом томе институтских записок, в любом отчете геологических экспедиций. Нелишне вспомнить: два с половиной века люди берут в этих местах руду. Значит, думали о нашем ремесле задолго до Снурникова. Забывать о таких вещах предосудительно для любого ученого, постыдно для науки, которую мы представляем… Извините за напоминание очевидных истин.
— Охотно извиняю! — подхватил Табаров. — И все же возникает вопрос: если вы опираетесь на опыт рудознатцев двух веков, почему нынешние разведчики не используют ваше учение в должном объеме?
— Резон, резон, коллега! — согласился с полемическим выпадом академик. — На следующем заседании нашей комиссии обещает быть собственной персоной глава здешних геологов, досточтимый Ильяс Кудайбергенов. Кстати, кандидат и прочее. Думаю, он не откажет в любезности объяснить, почему не жалует своим вниманием не только местных теоретиков, но и приезжие авторитеты. Согласитесь, Виктор
Николаевич, для вас его ответ будет не менее любопытен, чем для меня. Вот уж в чем мы с вами поистине близнецы, так в пренебрежении к нам обоим со стороны местного «божка»! Браво! В самую точку попали своим вопросом! Итак, до завтра, коллега. И прошу вас все же одолжить мне на день-два ваши разработки. Любопытен, батенька… Каюсь, с детства страдаю этим недостатком.5
В середине сентября группа, руководимая Жаксыбековым, завершила измерение запасов. Комиссия собрала значительную информацию о деятельности объединения с его одиннадцатью экспедициями за две последние пятилетки. Оставалось свести в некий протокол все радости и огорчения по этому поводу и ознакомить с ними областной комитет партии. Итоговые рекомендации полагалось выработать сообща.
На споры и поправки к основному тексту ушла еще неделя. Члены комиссии при всех оговорках на некоторую условность выводов и обоснования формулировок сошлись на одном: дела с рудой не такие уж плохие. Кое-что имеется даже в осторожных подсчетах, подключаются к делу новые месторождения. Шокпар сюда пока не входил. Там продолжается доразведка, поступили приятные сообщения с мест в дни работы комиссии.
Итог, прямо сказать, выглядел внушительным! Ильяс Мурзаевич потирал руки от удовольствия, будто собирался вытрясти душу из недоброжелателей, которых тут же обозвал паникерами.
— Разве это не показатель нашей работы? — то и дело восклицал Ильяс, тыча пальцем в заключение проверяющих.
Всеобщую радость комиссии омрачало лишь одно обстоятельство: наличные запасы, несомненно имеющиеся, были как бы нарочито разбросаны по горам и долинам, порой в самых недоступных местах, вдалеке от обжитых мест…
Природа объективно не может приспосабливаться к нуждам человека. Она прячет свои драгоценности там, где понадежнее для нее самой, чтобы не оказаться слишком уж скоро в положении невесты-бесприданницы. Открывалась и еще одна загадка: поиски почему-то велись, как правило, в глухих местах, а вблизи рудников недра прощупывали скупо и нехотя, малыми средствами и неглубоко. Стихия поисков породила такой же стихийный результат. У одного рудника густо, на десятки лет запасов, у другого лишь на ближайшие годы… Как об этом печальном открытии комиссии докладывать в областном комитете, чем объяснить, а главное — как изменить эту весьма пеструю картину с поисками — вот о чем теперь думал каждый.
6
Кали Нариманович с приездом алмаатинцев поселился в гостинице. Там ему было удобнее просматривать без лишних помех скопившиеся за день сведения с рудников, из фондов, справки специалистов, имеющих отношение к запасам. Ему помогал Сардар Алтынбаев, нередко превращаясь в рассыльного или служащего архивов. Волнения и споры, а больше всего, пожалуй, переживания за исход хорошо начатой работы сильно утомляли его к вечеру.
Он чувствовал вялость во всем теле, сердце покалывало. К вечеру организм был уже на пределе. Забыться бы хоть на час. Но сон предательски исчезал, едва прикоснешься головой к подушке.
В дверь постучали. Не успел ответить — в номер ввалился Кудайбергенов. Пришел не один. Как всегда, в сопровождении свиты. Каждый нес какой-то сверток или пакет. Разложили все поверх деловых бумаг.
— В честь чего сабантуй, спрашивается? — Кали с удивлением разглядывал поздних гостей.
Сопровождающие молча, по знаку их повелителя удалились.
— Чтобы задобрить тебя перед заключительным заседанием! — нагловато заявил Ильяс Мурзаевич, когда остались наедине. — Давай вспомним, Кали, сколько воды утекло с тех пор, как мы гоняли чаи за одним столом?