Клад
Шрифт:
Керн, прибывший издалека, тут же пошел по рукам. Разведчики нетерпеливо тянулись к нему. Каждый хотел сравнить качество заморской руды с нашей, уловить различие, если оно есть.
Все разом зашумели, наперебой высказывая друг другу свои впечатления. А Шибынтаев, сидевший справа от Казыбека, молча поглядывал на удачливого путешественника. Не в силах погасить любопытства, он искоса созерцал привезенный издалека керн. Сейчас он слегка даже гордился земляком, добившимся признания в другой стране, и чуточку собою: это под его рукой почти десять лет ходил Казтуганов. Неважно, каковой была выучка, человек одновременно с ним закалялся в полосе невзгод, вырабатывал характер.
«Казыбек уже тем хорош, —
Шибынтаев вспомнил недавний телефонный разговор с сотрудником канцелярии министерства. Главный был потрясен сообщением о назначении Казтуганова личным посланником министра. Он глупо спросил тогда: «А кто такой Казтуганов? Где раньше работал?» В ответ услышал смех и подтверждение страшной догадки: «Да, ваш он, ваш кадр, неужто успели забыть?» Чуть не крикнул тогда в трубку: «Возьмите этот кадр себе обратно! Мы еле сдыхались его четыре года назад!» И сейчас главный наблюдал всю эту картину триумфального возвращения Казтуганова будто наваждение или видел дурной сон. «Поменьше бы таких снов, в котором сам выглядишь мокрой курицей!..»
В тот день, закончив разговор по телефону, главный геолог поспешил с неважной новостью к Кудайбергенову. Тот изменился в лице, услышав фамилию министерского референта.
— Еще одна накладка! — воскликнул генеральный. — Какой у нас был счет? Четыре на три? Можешь прибавить нашим недоброжелателям очко…
Тревога оказалась ложной. Когда встретили референта у трапа самолета, Казыбек проявил такую неподдельную радость, что вместо обычного рукопожатия обнял поочередно Шибынтаева и Кудайбергенова, сделал вид, что увидел самых желанных людей, подаривших ему запас душевного тепла на годы. Веселое настроение от встречи не изменилось на весь остаток дня. И в последующие дни вел себя запросто, доверительно. Радовался всему хорошему, огорчался вслух, видя какой-либо просчет в хозяйстве разведчиков. Не мелочился, не задавал каверзных вопросов, не произносил двусмысленностей. В разговорах обходился без намеков на прежние обиды.
Наибольший интерес Казыбек проявлял к месторождениям, найденным после его отъезда. Он будто проверял себя: угадывал тогда или ошибался?.. Словом, в его поведении как проверяющего чувствовался не поверхностный подход, а желание увидеть завтрашний день, оставив все былое в прошлом. Ждали его вопроса о Шокпаре. И вопрос такой последовал.
Казыбек увидел месторождение своими глазами. Кажется, остался доволен. Во время обеда подтвердил свою радость, поздравил коллег, положил свой керн рядом с Бакбаевым.
Шибынтаев аплодировал восторженным словам Казыбека, нахваливал в душе Сержанова: «Молодец Бакбай! Ловко придумал с обедом в честь гостя. Быть тебе с Золотой Звездой, если Шокпар пройдет у нас без придирок московских знатоков и ведомственных экспертов! Ради признания столичными светилами нашего Шокпара, — рассуждал дальше, — я готов повиниться перед Казтугановым за прошлое, признать ошибочными наши с шефом действия, закончившиеся изгоном умелого рудознатца из Ускена… Так и скажу: «И на старуху бывает проруха!»
Шибынтаев не однажды прибегал к этой пословице. Она вызывала улыбку, смягчалось сердце недруга… Ему все было нипочем, лишь бы уйти от возмездия!..
Итак, беда опять миновала, подводил итоги встречи с Казтугановым прежний обидчик. Счет становился четыре на три, да еще с таким важным перевесом: вчерашний враг, сменивший гнев на милость, признал их за равных…
Вскоре разведчики забыли о яствах, поданных на стол, о привезенном из Африки необычном подарке
и о самом путешественнике. Казтуганов будто никуда не уезжал и не представлял здесь геологию республики. Наравне с другими он перебирал в памяти историю рудного Актаса, спорил с такими же, как он, искателями счастья о возможностях здешних недр, прикидывал, где бы начать новое бурение.Над горой уже обозначилась звездная ночь, когда люди разошлись по баракам на отдых.
На следующий день комиссия начала обследование буровых вышек. Казыбек и здесь посчитал необязательным копаться в мелочах, не потребовал для проверки паспорта на скважины, решил обойтись без загляда в другие документы. Его интересовало иное: каким путем шли люди Сержанова к своему триумфу. Вскоре Казыбек открыл для себя еще одного специалиста. Борискин, заменивший его на посту главного геолога экспедиции, вел в основном детальную разведку месторождения. Действовал грамотно. Он опирался на утвержденный проект, не допустил ни одной досадной ошибки. Новым в действиях Борискина было постоянное желание пройти сотню-другую метров сверх установленной глубины.
Просмотр материалов привел к выводу: металла в верхней части рудного тела было меньше, чем в средней и нижней… Здесь просматривалось нарушение уже сложившейся закономерности для залегания. Казыбек давно предвидел эту картину. Но все-таки его настораживал самый нижний горизонт с отчетливо богатой рудой.
Казыбек обратил внимание геолога Сулеева:
— В этом месте вы поставили мало скважин. А содержание металлов — высокое!
Сулеев испугался слов проверяющего. «Скважин-то совсем не было!» — вертелось на языке. Он тут же трусливо убрал с глаз карту с подрисованным лисьим хвостом.
Объяснения на этот раз давал Шибынтаев.
— Если разобраться, месторождение не лишено некоторых особенностей… Загадки чуть не на каждом шагу, — бойко частил словами Таир Унисьянович. — Вот скажем: на этой глубине, где пореже штриховка… Руда вдруг начинает исчезать. Мы ставим диагноз: исход зоны!.. Но в надежде на счастливый случай продолжаем идти вглубь… И что же? Через полсотни метров появляется руда. Брали пробы чаще. И снова та же пестрая картина, что твой слоеный пирог… Возможно, ученые отыщут объяснение этой чересполосице, мне такое явление познать не под силу. Так и порешили при обсуждении на техническом совете: показать при бурении контуры залежей, какими они открылись. Знатоки геологии найдут к ним отмычку, дадут истолкование…
Казтуганов не совсем поверил такому объяснению странностей в залегании руд. Он сличил данные разведки с картой и не нашел ошибки Сулеева. С технической стороны все было выполнено на совесть: сетка скважин, приложенная схема, выход керна и паспортизация… В прошлом и он готовил материалы точно так же. Не преминул бы учесть и ответвления руд, напоминающие лисий хвост. Разве прибавил здесь десяток скважин с густой сеткой для очистки совести?
Все это он высказал в присутствии Сулеева и Шибынтаева вслух. Уверенно, без опасения, что заблуждается или идет вслед за ними.
— Самое главное, — заключил он, — что и без этого хвоста вы удвоили запасы с хорошим содержанием металла.
Шибынтаев принял это сообщение со смиренным выражением лица, как должное. Сулеев был счастлив удачно сложившимся заключением проверяющего. Он весь вспотел от волнения, придумал причину — покурить, вышел на улицу. Лишь Сериков, слышавший их разговор, отрешенно молчал.
— Я слышал: готовите материалы для сдачи Шокпара государственной комиссии? — уточнял Казтуганов.
— Да, готовимся, — скромно заметил главный. — До осени продолжим бурение на флангах зоны. Учтем и ваши замечания. По тем участкам, где разведка закончена, уже ведется подсчет. Хотим скорее сдать эксплуатационникам. Как-никак нужда подстегивает.