КиберШторм
Шрифт:
Как только мимо проносилась очередная машина, мир исчезал в темноте, оставались только холод и лёд. Сердце гулко стучало, я силился увидеть дорогу в тусклом свете налобного фонарика.
Волей судьбы мы с этой женщиной оказались вместе в этот час, и время — наш единственный свидетель — застыло, наблюдая за нашей борьбой со смертью.
В тёмном небе угрожающе завис тонкий серп луны. Не помню, когда я последний раз видел её в Нью-Йорке.
Путь в семь кварталов казался бесконечным. Надеюсь, я не пропустил поворот?
Я всматривался в темноту, видел вдалеке спины впереди
— Спасибо, дружище, дальше мы сами.
Я поднял глаза. Двое полицейских показали мне жестом, что я свободен, обошли каталку и взялись за ручки.
Я был мокрым от пота.
Они направились в сторону вырытого в сугробе прохода на Тридцать первую улицу, и женщина сказала:
— Спасибо.
У меня уже не было сил, чтобы ответить ей.
Я наклонился, пытаясь отдышаться, улыбнулся ей и кивнул.
Я выпрямился и пошёл обратно по тёмной улице.
— Нам, увы, больше нечего предложить.
Я покачал головой.
— Не надо, вам и за это большое спасибо.
Я наслаждался теплом, обхватив миску супа ладонями. Пальцы кололо, к ним возвращалась кровь, но ноги до сих пор были ледяными. Я зашёл по пути в туалет и посмотрел на себя в зеркало.
Лицо было красным, но ничего похожего на обморожение, слава Богу, не было. Если бы я ещё знал, как обморожение выглядит.
Я взял с буфета чёрствую булочку и кусочек масла. Больше почти ничего и не осталось: только крекеры да пара пачек чипсов.
Второй этаж офисного здания около вокзала и Медисон-сквер-гарден выделили для размещения полиции. Хотя у них и так негде было яблоку упасть, сержант Уильямс остановил меня, когда я снова возвращался в больницу, и пригласил меня к ним в столовую. Я едва на ногах стоял.
Когда я вошёл, никто и внимания не обратил на моё розовое пальто с рюшками. Все были слишком уставшими.
Я осмотрел толпу в столовой, но никого не узнал. Чак остался с девочками. С одной рукой из него помощник был никакой. Мы с Тони и Винсом вместе пошли в больницу, но я их уже давно потерял из виду в царящем хаосе. Ричард под шумок исчез из коридора, когда мы сообщили, что хотим вызваться добровольцами.
Во время эвакуации больных все носили маски, но в столовой их никто не надевал. Либо они знали то, чего не знали мы, либо им уже было всё равно.
Сержант Уильямс показал мне на свободное место, и мы проложили путь к столу. Мы сели вместе с другими полицейскими, и мне пришлось поставить тарелку на стол, чтобы пожать всем руки. Сержант Уильямс сел напротив, снял шапку и шарф и бросил на стол среди других предметов одежды. Я поступил так же.
Запах стоял, словно в раздевалке.
— Это какой-то кошмар, — буркнул один из полицейских и склонился над тарелкой супа.
— Что случилось? — спросил другой.
— Китайцы эти, вот что случилось, — недовольно проворчал он в ответ. — Я надеюсь, Пекин уже сровняли с землёй. Мне пришлось катить от больницы двух дряхлых азиатов, один Бог знает,
каких трудов мне стоило не швырнуть их в сугроб на полпути.— Хватит, — мягко сказал сержант Уильямс. — У нас и так достаточно бед, незачем ещё добавлять. Мы до сих пор не знаем, что происходит, и я не хочу больше слышать подобных разговоров.
— Не знаем, что происходит? — скептически повторил полицейский. — Да у нас в городе настоящая война идёт.
Сержант Уильямс пристально посмотрел на него.
— На каждого, кто затевает беспорядки, приходится пять таких, как Майкл, — он указал кивком головы на меня, — которые готовы рисковать своей жизнью ради других.
Полицейский покачал головой.
— Беспорядки? Я вам покажу, что такое беспорядки. Катитесь все к чёрту. Я сыт по горло.
Он гневно встал из-за стола, схватил свою тарелку и пошёл в другой конец столовой.
Остальные отвели от него взгляд, но один за другим тоже поднялись и ушли.
— Извините офицера Ромалеса за его поведение, — сказал сержант Уильямс. — Мы потеряли сегодня нескольких человек в перестрелке на Пятой авеню. Какие-то идиоты решили обчистить магазины.
Я наклонился и развязал шнурки на ботинках. Пальцы начало сводить от боли, я осторожно пошевелил ими.
— Снимайте, — предложил Уильямс. — Здесь тепло, но ботинки у вас холодные. Ноги скорее согреются, если снять обувь.
Он вздохнул и посмотрел по сторонам.
— На Пятой повсюду была кровь и трупы, и мы ничего не могли сделать, ни на скорой, ни на патрульной машине туда не проехать, и нам пришлось бросить их прямо на улице. Просто жуткое зрелище.
Я скинул ботинки и закинул ногу на колено, чтобы размять пальцы.
— Сочувствую вам.
Я не был уверен, что в таком случае стоило ответить, может быть, лучше было просто промолчать. Я выжидал в вежливом молчании и растирал другую ногу.
— Морги уже полны, а больницы превращаются в огромные холодильники.
Ногу пронзила резкая боль, и я поморщился.
— А что случилось в Пресвитерианской больнице?
Сержант Уильямс покачал головой.
— У генератора сорвало уплотнительное кольцо, когда меняли бак с топливом. В городе восемьдесят крупных больниц, плюс сотни клиник, и скоро все они останутся без электричества. Прошло три дня, и даже если обойдётся без аварий, топлива хватит ещё на два, максимум три дня, а в скором времени помощи не предвидится.
Он окунул хлеб в суп.
— Хуже всего ситуация с водой. Управление по защите окружающей среды перекрыло второй и третий тоннели в хранилище «Хиллвью» после сообщения об утечке из канализации. Оказалось, это была ошибка системы, но снова открыть тоннели они уже не смогли. Гениальная работа. Полный отказ контрольных систем.
— И что, ничего нельзя сделать?
— Хранилище обеспечивает девяносто процентов воды в городе. Придётся сносить и перезапускать систему, но за два дня небольшие трубы без текущей в них воды уже наверняка замёрзли. Скоро люди станут пить воду из Ист-Ривер, если эту отраву подо льдом можно назвать водой. Восемь миллионов человек на этом острове умрут от жажды раньше, чем их убьёт холод.