КиберШторм
Шрифт:
— Только у вас свет горел. Я бы не стал напрашиваться, но той семье, им нужна была помощь.
Он имел в виду мать с двумя детьми. Когда мы уходили, они спали на диване в коридоре. Им явно нужен был отдых.
— Так вы не вместе?
Он покачал головой.
— Но они были на одном поезде со мной.
— Каком поезде?
Он воткнул лопату в снег и наклонился, чтобы счистить рукой снег с крышки бензобака. Он хлопнул по ней и открыл.
— На «Амтраке».
— Господи, ты был там? Ты не пострадал?
— Я нет… — он осунулся и закрыл
Он взял одну из канистр. Посмотрел на меня. В голубых глазах отразилось голубое небо.
— У вас в здании был запасной генератор?
Я кивнул.
— Не смогли его запустить. А что? Думаешь, ты сможешь?
— Я не думаю, что от него будет много пользы, всё равно ведь отопление не включить.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Он опустился на одно колено и махнул рукой в сторону нашего здания.
— Чак сказал, что его генератор работает на бензине и дизеле. Вы проверяли, сколько дизеля осталось в баке запасного генератора?
В тишине тихонько свистел ветер.
— Нет, — рассмеялся я, — мы не проверили.
Через пять минут мы уже были в подвале нашего дома и слушали, как с журчанием наполняется вторая канистра. Здесь было холодно, но не так как на улице. И нам не нужно было отсасывать топливо, достаточно было повернуть кран на баке.
— Семьсот пятьдесят литров! — Радостно прокричал я, прочитав объём на баке. Да нашей малютке на недели хватит.
Винс улыбнулся, закрыл кран и закрутил крышку на канистре. Я хотел разузнать у него об «Амтраке», но боялся задеть его чувства.
— Я попрошу только об одном, — прошептал я, хотя здесь нас никто не мог услышать. — Пускай это останется нашим маленьким секретом, ладно?
Он нахмурился.
— Не рассказывай никому, хорошо? Добыча бензина станет нашей обязанностью. А пока все будут думать, что мы мёрзнем там, на холоде, и сосём бензин из машин, мы будем спокойно сидеть тут и чесать языками. Что скажешь?
Он рассмеялся.
— Без проблем. Но никого не удивит, что мы вместо бензина стали приносить дизель?
А он быстро соображал.
— Кроме Чака — никого.
Винс кивнул и опустил глаза.
— Можем прямо сейчас поговорить, — спросил я.
— Не думаю.
— Давай, я выслушаю тебя.
— Можно мне подняться к вам?
Я опустил глаза, боясь встретиться взглядом.
— По правде говоря, у нас уже слишком много человек, — ответил Чак вместо меня.
Напуганной женщиной была Ребекка из триста пятнадцатой квартиры. Она одна осталась на третьем этаже.
На ней был блестящий чёрный пуховик с меховым воротом. Светлые волосы выбивались из-под капюшона толстовки и окружали бледное лицо призрачным ореолом в свете из окон за её спиной.
По крайней мере, она была тепло одета.
— Но одной тебе не стоит здесь оставаться, — сказал я, представив, каково ей одной ночью, в темноте и холоде. Она нервно сжимала рукой косяк двери.
Я решил.
— Знаешь что, заходи после обеда, выпьешь с нами кофе, и мы проводим
тебя к центру Явица.— Спасибо вам огромное! — у неё на глазах выступили слёзы. — Что мне с собой брать?
— Тёплую одежду, — ответил Чак и покачал головой, посмотрев на меня, — столько, сколько сможешь сама унести.
В городе продолжали вещать только четыре радиостанции, и на одной из них — её использовали для оповещения Среднего Манхэттена — сообщили, что конференц-центр Явица, между Тридцать четвёртой улицей и Сороковой, служит центром эвакуации граждан с западной части Манхэттена.
— Можем мы взять у тебя одеяла, какие-нибудь тёплые вещи? — спросил я.
Она кивнула.
— Я принесу всё, что у меня есть.
— И если у тебя есть лишняя еда, её тоже, — добавил я.
Она снова кивнула и закрыла дверь. Мы оказались в темноте. На улице ещё было светло, но в коридоре не было окон, и он казался тёмной пещерой, тьму которой разгоняли только два прожектора: один над лифтами и один над лестницей.
Мы обходили всех соседей, «разведывали ситуацию», как выразился Чак. Большинство уже ушли. Мне пришло на память, как мы так же обходили всех, приглашая на барбекю в честь Дня благодарения — всего пару недель назад, но мир за эти дни изменился до неузнаваемости.
— Всего в здании пятьдесят шесть человек, — подвёл итог Чак, когда мы вернулись на лестницу, — и половина из них на нашем этаже.
— Как долго, думаешь, вытерпит второй этаж?
В двести двенадцатой квартире был свой генератор. Девять человек устроили некое подобие нашего лагеря, но они не были так хорошо подготовлены, как мы.
Чак пожал плечами.
— Не знаю.
Наш этаж превратился в убежище, и к нам приходило всё больше людей с других этажей.
Ричард продолжал удивлять меня. Во время последней вылазки он умудрился достать где-то керосиновый обогреватель и немало керосина. Кроме того, он вернулся с продуктами.
Деньги по-прежнему были в ходу. Пока что, во всяком случае.
— Воды, значит, нет ни у кого, — сказал я.
— В экстренной ситуации на первом месте тепло, затем вода, и затем еда, — сказал Чак. — Без еды можно прожить недели, а то и месяцы, но без воды — всего два дня, а замёрзнуть в холоде можно всего за пару часов. Нам необходимо поддерживать тепло и обеспечить запас воды из расчёта литр в день на человека.
Мы поднимались наверх, и наши шаги отдавались гулким эхом в лестничном колодце.
Температура здесь почти не отличалась от улицы, и с каждым выдохом перед нами повисали облачка пара. Левая рука Чака висела на перевязи, а правой он помогал себе подниматься, хватаясь за перила.
— На улице полтора метра снега. Уверен, нам хватит напиться.
— Исследователи в Арктике страдали от жажды не меньше, чем в Сахаре, — ответил Чак. — Снег сперва нужно растопить, на это нужно тепло. Если просто есть его, он понизит температуру тела и может вызвать колики, что само по себе уже опасно. Диарея и обезвоживание такие же враги, как и холод.