КиберШторм
Шрифт:
— А ты хорошо сосёшь.
Я был впечатлен.
Он вытер лицо перевязанной рукой и улыбнулся.
— Да, кстати, поздравляю с беременностью.
Сидя в снегу, я внезапно вспомнил детство, когда после бури мы с братьями выбегали во двор нашего домика в Питтсбурге и строили снежные крепости. Я был младшим, и мама всё время выходила, чтобы проверить, чем мы занимаемся. В действительности, она проверяла, не закопали ли меня в снегу мои озорные братья.
Теперь у меня была собственная семья, которую я должен был защищать. Возможно, я мог бы уйти в пустыню с рюкзаком за
Я глубоко вздохнул и посмотрел на падающий снег.
— Правда, поздравляю. Я знаю, что ты этого хотел. — Чак наклонился и положил руку мне на плечо.
— Но она — нет.
— Что ты имеешь в виду? — Как много я хочу рассказать? Нет смысла ходить вокруг да около.
— Она собиралась сделать аборт.
Рука Чака соскользнула с моего плеча. Снежинки мягко падали вокруг нас. Мои щеки пылали от смущения и гнева.
— Не знаю. Она так сказала. Она ждала окончания праздников.
— Как давно она беременна?
— Около десяти недель. Она уже знала, когда на День благодарения приехала её семья, и отец предложил ей должность в бостонской фирме.
Чак поджал губы, ничего не сказав.
— Люк был случайностью. Приятной, но случайностью. Отец Лорен ожидал, что она станет первой женщиной-сенатором в Массачусетсе, как минимум. Она находилась под большим давлением, и я полагаю, что я её не слушал.
— И завести сейчас ещё одного ребёнка…
— Она не собиралась никому рассказывать. После Нового года она собиралась уехать в Бостон.
— Ты согласился переехать в Бостон?
— Она собиралась поехать одна, и оформить раздельное проживание, если я откажусь.
Чак отвернулся, заметив на моей щеке слезу. Та замёрзла на полпути.
— Мне жаль.
Я выпрямился и покачал головой.
— В любом случае, теперь об этом можно забыть, пока что, по крайней мере.
Канистра почти наполнилась.
— В следующем месяце ей будет тридцать, — сказал Чак. — В это время люди могут запутаться в том, что важно, а что нет.
— Очевидно, она решила, что для нее было более важным, — сердито сказал я, вынимая трубку из канистры. Бензин брызнул на меня и намочил перчатку. Я выругался и стал закрывать крышку канистры. Она заела, и я снова выругался.
Чак наклонился и положил свою руку на мою, успокаивая меня.
— Спокойней, Майк. Полегче ко всему относись, и особенно к ней. Она ничего не сделала.
Она лишь обдумывала такую возможность. Бьюсь об заклад, тебя самого посещали такие мысли, которыми ты бы не спешил поделиться с другими.
— Но даже подумать о таком…
— Она запуталась, и она ничего не сделала. Сейчас ей нужен ты. И ты нужен Люку.
Он поднял канистру здоровой рукой и встал, но погрузился в снег и завалился на бок.
Взглянув на меня, он добавил:
— И мне.
Покачав головой, я взял у него канистру. Мы побрели обратно к нашему зданию.
— Как ты думаешь, почему CNN вчера не показывал? — спросил Чак.
— Наверное, Сеть не справилась с трафиком, — предположил я. — Или генераторам не хватило топлива.
— Или CNN
взорвали, — пошутил Чак. — Я даже был бы не против.— В крупных дата-центрах обычно есть запас топлива для генераторов на сотни часов. Разве не так говорил Рори?
— Я думаю, он говорил о «Нью-Йорк Таймс». — Он оглядел занесённые снегом улицы. — В ближайшее время обновить запасы не удастся.
Подойдя ко входу, мы увидели, что крыльцо уже занесло снегом. Придётся регулярно приходить и чистить его, если мы хотим выходить наружу. Тони всё ещё был на своём посту на другом конце коридора. Он помахал нам.
С Девятой авеню доносился обнадёживающей шум. Мы увидели между домами большую снегоуборочную машину. Это, пожалуй, было первое доказательство того, что город продолжал работать.
Когда отключили электричество, местные радиостанции ещё работали, но сегодня утром многие из них замолчали. Те, что ещё вещали, были полны слухов о том, что случилось, но и им было известно не больше, чем нам.
Единственной достоверной информацией, которую передавали все, было то, что вторая авария в электросети затронула не только Новую Англию, но и всю территорию Соединенных Штатов, и сотни миллионов человек остались без света. Единственное, что могли дикторы передать — это местные события. Мы понятия не имели, что происходит в мире, и существует ли он вообще.
Казалось, будто Нью-Йорк отрезан от всего мира и беззвучно плывет в серых снежных облаках.
Передо мной сияли ярко-зелёные лица, затем зелёный луч фонаря пробежал по коридору, осветив двери.
— Круто, а?
— Очень круто, — согласился я и снял очки ночного видения. — Свет, пожалуйста?
Один щелчок, и все лампы в коридоре, которые мы до того наскоро подключили к генератору Чака, снова загорелись.
— Поверить не могу, что у тебя есть очки ночного видения и инфракрасные фонари, которые вместе стоят не меньше десяти тысяч долларов. — Я оглядел военные принадлежности, окружавшие Чака. — Но у тебя нет коротковолнового радио.
— Есть. Правда, оно в убежище в Вирджинии.
Там же, где должен быть и он сам, но он этого не добавил.
— Ещё раз спасибо, что остался, — тихо сказал я.
— Да, спасибо, что остался, — сказал Райан, один из соседей с нашего этажа. Он поднял в воздух кружку горячего рома с маслом.
Его партнёр Рекс тоже поднял свою кружку.
— За нашего хорошо подготовленного друга, Чака!
— За Чака! — Раздался нестройный хор наших соседей. Они вынесли в коридор кресла и диваны, и теперь все сидели здесь, большой компанией.
Двадцать человек вместе подняли кружки.
Сьюзи решила приготовить в честь Рождества горячий ромовый пунш, и все наши соседи сидели вместе, прижавшись друг к другу, с чашками горячего напитка в руках, от которого поднимался пар.
Здание сохраняло тепло, но быстро остывало.
В квартире Чака мы решили использовать только электрический обогреватель. Керосиновый был мощнее, но выделял угарный газ, и Сьюзи беспокоилась за детей. Мы поставили его в середине коридора, и люди грелись возле него, как у костра.