Катарсис
Шрифт:
Какой кайф! На перине, да на постельном белье! Нахрен все эти рубахи-портки. Блин, трусы тут не предусмотрены. Ну и...! Раскинулся.
Шаги. Под одеяло - нырь! Прижалась тёплым боком.
– Эй, ты чего, девонька! У меня же бабы давно не было! Не сдержусь я!
– возмущаюсь я.
Рука сразу - хвать на нужное место. Прыг она на меня - поздно. Уже не сдержался. Прижалась вся, будто впаяться хочет в меня, шепчет горячо:
– Хорошо! Хорошо! Ещё! Ещё! У тебя не было, а у меня? Этот, старый, своротил, да пропал, туда ему и дорога! Хрыч немощный, сморчёк плюгавый! А-а-а!
Упала
– Мужиком пахнет!
– говорит восторженно.
Вот тебя проняло, девонька!
– Понесёшь, а муж вернётся?
– Вернётся или нет - то не ведомо, - отвечает. Села обратно на меня, гладит, - а ребёночка, знаешь, как хочется? А если будет такой же, как ты - великан? Это же радость! Матушка так и сказала: "Иди и понеси от него!" Так что не уйду, пока не выдою тебя досуха!
Впилась поцелуем.
– Ну, тогда, приступай, - давлю ей на плечи. Быстро поняла, что требуется, - Вот так. Старайся девонька. Ночь вся твоя. Ого, молодец! Теперь - я!
Переворачиваю. Как там? Нефритовый стержень в какаю-то пещеру? Или в раковину?
– Тише ты!
– шепчу, - весь дом поднимешь на ноги!
– Плевать! Ещё!
Ну, вот! А обещала - всю ночь. Ловлю губами локон спящей любовницы. Вдыхаю её аромат, полной грудью. Мне нравиться её запах. Ребёнок должен прижиться. А оно мне надо? Не особо. Ей надо? Её проблемы? Как-то не по-мужски. Да, о чём я? Может, и не вернусь я с этой долбанной Медной Горы! И вся недолга! Нет человека - нет проблемы.
И так - как в сказке. Одни плюшки - заботятся обо мне. Кругом - друзья-товарищи. Носятся со мной, как с принцем крови. Хотя, принц-то, как раз, и - скрывается.
Одно плохо. Я уже долго живу. Вторая жизнь пошла. Неплохо, так, пошла. Но, знаю чем больше тебе было хорошо, тем сильнее будет похмелье. Вот это и тревожит. А-а, пох! Мы, пофигисты, народ пречистый. Нас не заманишь... не помню чем. Как там говорила одна особа: "Я буду думать об этом завтра!". Надо поспать.
*****
Надо же! Утро красит. Молодое сочное тело под боком в утреннем свете! Ещё как красит. Тёплая, распаренная со сна, мягкая такая. Вскрикнула со сна:
– Какой же ты большой!
А вот ты - такая сладко узкая! Аж, зарычал, как зверь.
Завтракаем. Морды у всех - бл... довольные, заё... заспанные. Глаза сияют. Девонька глаз не сводит с меня. Смотрит на мать, смущается. А хозяйка - тоже хороша - так и тра... имеет меня в виду, глазами своими бл... жадными. Клем посмеивается в усы. Довольный, что тот самый кот, у которого усы - в сметане.
Экипируемся в выстиранную, высушенную и, казалось, выглаженную (как?) одежду, в вычищенную броню и обувь.
Провожают до сеней. Девонька обнимает меня страстно, я её - нежно, бережно. Вся она такая - нежная, мягкая. Явно, маменькина дочка. И это - в средневековье? Где у женщин мускулатура крепче, чем у моих современников в пиджаках и штанах! Раздавить её о бронник?
Удивила
кума. Тоже залезла на шею, всего расцеловала, шепнула, что ждёт в гости и даже за пах меня цапнула и сжала. Я оху... ох и удивился. Кошусь на Клема - вот котяра, посмеивается.Но, это только цветочки. Ягодки были в виде одиннадцати страдающих с похмелья бойцов, с их солдатскими подколками. Я их вежливо и недвусмысленно - послал. И даже так подробно описал маршрут, что навигатор не нужен. Одна беда:
– Красиво ругаешься, - восхитился Клем, - только ничего не понятно!
Да, велик и могуч русский мат. И язык - тоже. Непереводим.
Мне сегодня пейзажи сельских пасторалей и суровых реалий борьбы за существование - ниже пояса. Ещё ниже. Ещё. Вот. Тут. Падаю спиной в телегу, головой к спине Клема, что сегодня за водилу этого пылесоса, прям на груз, укрытый дерюгой - а бронежилет мне на что? Ноги с колен свешиваются вниз, болтаю берцами, как в детстве.
Я уже много прожил и знаю, что вся жизнь наша состоит из сплошного дерьма. И если не уметь насладиться кратким мигом, лишь мигом одним, когда тебе хорошо - вся жизнь так и будет - в стиле нуар. Потому я заголосил:
Хорошо гулять по свету
С карамелькой за щекою
Согласен, песенка детская, но уж - какая в голову пришла. Тем более всем - до лампочки. Пою-то я по-русски. Поэзию, песни особенно - попробуй, переведи. Да чтобы и - в лад, да смысл сохранить.
Наш ковёр - цветочная поляна
Наши стены - сосны великаны
Наша крыша - небо голубое
Наше счастье - жить такой судьбою!
– Хорошо поёшь!
– говорит Клем.
– Ну, повезло, есть такое, - отвечаю, - я ещё на гитаре играю. И вышивать могу. Крестиком. И на машинке - тоже.
– У тебя так каждый раз?
– Что?
– После этого?
– Нет. Обычно - в сон клонит.
– А сейчас что?
– Жить - хорошо, глубокоуважаемый мастер Клем.
– Это так!
– хмыкает кузнец, отворачиваясь.
– А хорошо жить - ещё лучше!
– И не поспоришь!
– воскликнул он, - а давай вместе что-нибудь споём?
– А - давай! Давай - про наших спутников. Попробую перевести. Не знаю, как получиться.
Наша служба и опасна и трудна!
И на первый взгляд как будто не видна!
Клем сначала кашлял. Всё кашлял и кашлял. Подумал, что песня - намёк. Но, на следующей песне кашель прошёл. И он тянул басом:
А что нам надо - да просто свет в оконца,
А что нам снится - что кончилась война
Куда идём мы - туда где свет Светила
Вот только братцы, добраться б до темна!
Голосили всей толпой. В этот день стража от нас, тихоходных, не отрывалась. Понятно - интернета - нет. Телевизоров, магнитофонов - тоже. Даже ансамбль песни и пляски народов крайнего севера краснознамённой боевой флотилии украинских степей - не заезжает в гости! Скучно, господа! А душа - требует. Развернуться и завернуться. Я уже давно сел в телеге, отбивал ритм по шлему, как по барабану, болтая ногами в такт песням и раскачиванию телеги на неровностях дороги. Стража пела самозабвенно, с лёгкой отрешённостью в глазах.