Катализатор
Шрифт:
— А при чём тут ветеринары?
Рэд отвлёкся от бессмысленного созерцания матового стекла.
— Ну, был у него один специфический пациент…
— Рассказывай, — потребовал Крис. — Считай, что сегодня у тебя день воспоминаний.
— Да здесь и рассказывать особо нечего, — пожал плечами оборотень. — Я был молодым, глупым и самоуверенным мальчишкой. Только получил погоны и удостоверение и очень хотел доказать, что не случайно. Лез во все щели. Поначалу везло. А на второй или на третий год службы — не помню точно — вляпался. Мы проверяли заброшку в частном секторе. Я на такие выезды всегда рвался: у меня же слух, у меня же чуйка, я же любой поглотитель слёту выявляю… —
— И чинил тебя этот… Вернер?
Рэд кивнул.
— Ему несладко пришлось. Мягко говоря. Привезли обычного парня, а оперировать пришлось дикую зверюгу.
— Амулет слетел? — предположил Крис. — Или во время операции сняли?
— Да нет. Жак успел врачей предупредить, чтобы камень не трогали. Но оказалось, что иногда амулета не хватает. Например, когда сознание и воля отключаются от болевого шока. Там картинка-то очень фиговая была на самом деле. А меня ещё наркоз плохо берёт… Ну и сорвало. Да ещё как-то нестабильно, с художественными скачками туда-обратно. Вообще не представляю, как с этим можно было справиться, но Вернер сориентировался: полевиков вызвал, высвистал откуда-то ветеринара, Лаванду догадался пустить в операционную. Пока работал, обматерил её, меня, заочно Жака, который со мной на скорой приехал, но деталей не разъяснил… До этого даже голоса ни на кого не повышал, а тут тираду выдал, минут на пять. Да и ничего удивительного: я им случайно поломал какие-то приборы, так что работали практически на глаз и на ощупь. Зрелище, наверное, было то ещё! Жаль, я всё пропустил. Это потом уже медсёстры рассказывали. Когда перестали бояться в палату заходить. Собственно, после всего этого мы и решили, что нечего из моих перевоплощений делать тайну. Мало ли что…
— Он тебе потом высказал, наверное…
— Как ни странно, нет. Описал всё в красках, конечно, но уже спокойно, цензурно. Шрам демонстрировал. Говорил, не всякий гражданский врач такими боевыми ранениями может похвастаться. Я ему руку пропорол. Не то чтоб сильно, но он ещё долго заявлял, что зашивал меня одной левой. Потому что никто другой просто подойти не рискнул, чтобы его заменить. В общем, потом это было даже смешно. А тогда всё шло к тому, что меня из операционной — прямиком в морг. И хорошо если только меня. Когда вся эта хрень началась, вообще никто не ожидал, что она может благополучно закончиться. А вот ведь…
— Вообще-то, по плану, тебе сейчас должно было стать легче от осознания того, какой классный доктор латает Эша, — заметил Крис, бросая взгляд на собственные побелевшие пальцы, которые Джин всё ещё автоматически сжимала с какой-то совершенно не девичьей силой. — Только не говори, что бледно-голубой — твой естественный цвет лица.
Она попыталась улыбнуться.
— Представь, как всё было плохо, если моё «стало легче» выглядит так. Просто давайте не будем об операциях и моргах, хорошо?
— Ну, в морг вашему Скаю пока рановато, — бодро заявил вернувшийся врач. — Сейчас понаблюдаем за динамикой. Если всё будет нормально, уже сегодня вторую операцию провернём, и с физическими травмами, надеюсь, разберёмся. А пока время есть, продиагностируем поле. Мало ли чем его ещё зацепили.
Крис и Рэд переглянулись. Джин встала, наконец разжав нервные пальцы.
— Нет.
— В каком смысле?
— Нет, не зацепили. И нет, диагностику поля проводить не нужно.
Вернер посерьёзнел.
— Послушайте, это обязательная процедура, которая всегда проводится
в таких случаях. Я понимаю, что вам нелегко пришлось, но…— Извините, но это не просьба. Это официальный запрет.
Джин сидела перед главврачом центральной больницы Зимогорья, спокойная и собранная. Кровь с рук и лица она успела смыть. С рубашкой и джинсами было сложнее, но на жертву перестрелки колдунья теперь походила куда меньше. Впрочем, хмурого мужчину за столом её внешний вид не интересовал.
— Простите, но в ситуации временной недееспособности пациента, как и в ситуации критической угрозы жизни, за него это может решать только кто-то из ближайших родственников или лечащий врач, — увещевал хозяин кабинета. — Вы, насколько я понимаю, ни к одной из этих категорий не относитесь.
Джин подавила усмешку. Паника окончательно отступила, поле восстановило чувствительность, и вместе с ней вернулась уверенность в собственных силах.
— Не отношусь, — подтвердила колдунья. — Но вы забыли ещё один вариант.
Она достала из сумки сложенный вчетверо лист бумаги. Протянула его врачу.
И мысленно поблагодарила предусмотрительную Илону Скай.
Её приезд в Зимогорье совпал с повышением Эша.
Удостоверившись в надёжности ученика, Дарен Тиг неожиданно объявил себя слишком старым для несения ответственности за обширный и опасный музейный арсенал и, разрушив тщеславные надежды своего официального заместителя, добился невероятного — назначения младшего научного сотрудника, проработавшего в музее чуть больше года, на должность главного хранителя оружейного фонда. Как ни странно, такой скачок через несколько ступеней почти никого не удивил.
Лех тоже исправно выполнял свои обязанности, и если бы речь шла только о бумажной работе и сборе исторического материала, выбор наверняка пал бы на него. Но в Зимогорском музее речь никогда не шла только о бумажной работе. С физическим оружием всё обстояло достаточно просто, а вот артефакты не прощали ни формализма, ни небрежности. Сложные энергетические связи не оставались неизменными и нуждались в постоянном контроле. Взаимодействуя друг с другом, силовые поля накапливали опасное напряжение. Так электричество копится в грозовом облаке, чтобы обрушиться на землю карающими сполохами.
«Оружие требует человеческой руки».
Да, требует. И мстит за неповиновение.
Напряжение нужно было снимать. И следить, чтобы оно не накапливалось слишком быстро. Даже размещение экспонатов в хранилищах было своего рода искусством: с одной стороны, интуитивным, с другой — исключающим случайности.
Эш, получивший действенную прививку от невнимательности, идеально подходил для освободившейся должности, а Магдалена Олмат, чья витиеватая подпись стояла под приказом о назначении, неплохо разбиралась в людях. В отличие от ушлых перекупщиков, которые, узнав о том, что хранителем фонда назначен неопытный юнец (тридцать лет — разве это возраст?!), буквально набросились на Зимогорский замок, желая пополнить его коллекцию уникальными экспонатами.
— Уверяю вас, это подлинник!
Эш стоял у окна, грея руки о большую глиняную чашку. Температурно-влажностный режим, требовавшийся для хранения экспонатов, не слишком подходил для людей. Хочешь обустроить в кабинете личную выставку? Изволь терпеть.
— К сожалению, это не так.
Телефон работал на громкой связи, и оружейник не удостаивал его взглядом, предпочитая смотреть в окно на пушистый, белый от снега город. Ради этого вида он пожертвовал возможностью перебраться в более просторный кабинет Дарена Тига.