Капитан
Шрифт:
– Тихо там! Продолжай, Лена!
Кто хочет выступить? Лена. Кто сделает доклад? Лена. С кого следует брать пример? С Лены. Лена стоит возле учительского стола, повернулась к классу. Полненькая, с овальным лицом, умными глазами. Недовольна она этой своей ролью. Еще подумают, что она нарочно...
– Продолжай, Лена!
– В нашем отряде нет дружбы, никакого товарищества. Мальчики сами по себе, девочки тоже.
– Это верно, - сама того не ожидая, подала голос Маргарита.
Все мальчишки, все, кроме Капитана, глядят на нее насмешливо, строят рожи, пускаются на всякие циркачества.
– А как дружно живут другие классы? Например, шестой "А". За весь год ни одной драки, ни единой! Ни у кого из них никаких прозвищ. А мы? Можно подумать, что у нас и имен-то нет. ("О-о, Петух переборщил с этим своим кадилом - ничего больше придумать не в силах, что ли?") Вместо Маргариты Зубрита...
Маргарита сидит на первой парте, носит очки и вообще круглая отличница. Некоторыми предметами она так увлечена, что выучивает еще не заданные уроки. У Маргариты-Зубриты на правой руке три пальца всегда подогнуты, а два сложены вместе, - в любой момент Зубрита готова поднять руку, вызваться отвечать.
– Вместо Пейчо - Чичо Пей.
Возмутительно! Рассмеялись все, даже девочки, а уж Чичо Пей так и заливается,
– Еж, Стручок...
У Ежа короткая стрижка, волосы, цвета соломы, как заколдованные - куда ни причеши, все равно торчат в разные стороны, словом, вылитый еж. А вот Стручок, ничем он не похож на стручок; никто и не помнит, когда и за что его так прозвали. Верно, обидное прозвище, и пираты (Стручок из их компании) смягчают его до "мистера Стручокинса" или кличут еще проще - "Струча". О других прозвищах известны целые истории. Стефчо, например, прозвали Торпеда, потому что... Впрочем, это очень длинная история.
– Султан...
Ну, этого ясно, за что так зовут, - слишком он толстый. Взгляд Лены миновал Капитана, Тот смотрит на нее, даже благодарно кивает.
– Мичман...
– Оса...
– Борис! Ты просто невыносим!..
Старшая пионервожатая еще очень молода и быстро вспыхивает. Мичман лениво поднимается с места и, опершись на парту, спокойно отвечает:
– Я ведь просто помогаю ей. Чтобы не пропустила какого-нибудь прозвища.
Все расшумелись. Вожатая застучала карандашом. Петька-Седой, воспользовавшись временным замешательством, спрашивает у Пирата шепотом.
– С какой стороны она лежит?
– С правой.
– Ладно!
– Лена принимает вызов.
– Оса. Хорошо ли это - называть меня так?
– Вообще-то...
– Мичман делает нарочитую паузу, чтобы показать, что не совсем в этом убежден, - нехорошо.
– Разве не вместе решили мы выпускать эту газету? И не злиться! Так ведь было?
Девчонки, все до единой, повернулись к Мичману, с возмущением уставились на него. Мичман позабыл о всяких там глотках и совсем уж собрался сразить их ядовитым словцом, как вдруг в классе послышалось тонкое, великолепное:
– Зззз! Зззз!
– Кто жужжит? Кто там жужжит?
Вожатая решительно двинулась в ту сторону, откуда неслось жужжание. Все, кто сидел на первых партах, обернулись и уставились на тех, кто сидит за спиной;
эти, в свою очередь, оглянулись на следующих, а те...На последней парте сидит Чичо Пей. Он подмигивает всем сидящим впереди него. На щеках у него обозначились ямочки, они так и трепещут: точка, тире, точка, точка, тире - ну прямо азбука Морзе. Еж совсем замучил его, издавая звуки откуда-то из глуби живота, и он чувствует, что вот сейчас, сию минуту не удержится от смеха. Чичо Пея вообще очень нетрудно рассмешить.
– Это ты?
– Нет, не я.
Он едва сдерживается, чтобы не захихикать.
– Это не он, - заступается Лиляна, высокая и тоненькая, как черешня.
– Ты?
Еж с полным правом обиделся - не только потому, что не он жужжал, а еще потому, что он точно знал, кто именно.
– Ты?
Стручок с достоинством поднялся:
– Ну что вы! Мой голос гораздо ниже.
И в подтверждение гуднул разок - весьма почтительно и коротко.
Вожатая уверена, что звук пришел откуда-то из этой группы. Из сомнительных остался только Петух.
– Ты?
Взгляд Петуха перескакивает с места на место, старательно избегая строгих очей старшей пионервожатой. Положение спасает Мичман.
– А где наша отрядная вожатая?
– Он так и кипит от возмущения.
– Пришла в начале года, мелькнула потом еще разочка два - и все, исчезла!
Класс совсем уж расшумелся. Теперь можно услышать лишь того, кто вопит что было мочи:
– Тихо!
Петух облегченно вздыхает.
– Почему ее не нарисуете в стенгазете? Почему, а?
– Тихо! Борис, сядь!
Капитан слегка дергает его снизу.
– В совете отряда, в редколлегии одни девчонки!
– пронзительно выкрикивает Петька-Седой и тут же прячется за спины.
– Им, что ли, командовать над нами?
– подхватывает его мысль Еж.
Старшая пионервожатая стучит.
– Тихо! По местам! Продолжай, Лена!
У той уже весь запал вышел, она продолжает упавшим голосом:
– Другие вместе ходят на экскурсии, в кино, устраивают игры...
– Это верно.
– ...отмечают дни рождения. А у нас? Ничегошеньки. Мы отряд только на бумаге.
Она останавливается. Заметив, что Петька-Седой корчится и кусает губы, говорит вожатой:
– Ой, смотрите, Пете плохо!
Капитан с Мичманом переглядываются. Ну, это уж совсем!..
Вожатая подходит к Петьке. Пионеры повскакали со своих мест, сгрудились вокруг Петькиной парты. А он закатил глаза - видны одни белки, не издает ни звука.
– Что с тобой, Петя?
– Ничего, - отвечает тот замирающим голосом.
– Я досижу до конца... сбора...
– Какой он бледный! Какой бледный!
– нагнетает панику Еж. Он с ногами взобрался на парту, перевесился через плечи других ребят.
– Болит у тебя где-нибудь?
– Голос вожатой полон сочувствия и тревоги.
– Ox... немного.
– Он со второго урока мучается, - говорит Румяна. Короткие косички у нее украшены белыми бантами.
Ее заявление весьма помогает. Даже Султан, который был заранее предупрежден, что возможен трюк, и тот поверил.
– Где болит-то?
– к ужасу Капитана и Мичмана, спрашивает он.