Капитан
Шрифт:
– Сейчас, одну минуту!
Маргарита медленно обернулась, взглянула на него сквозь огромные очки. Лена записала что-то на бланке и подала подруге.
– Новые пробы очень интересны, - сказала она.
– Думаю, что тайна угрей будет разгадана.
– Да, и я в этом уверен, Лена.
– В последней своей книге французские исследователи приводят наши данные.
Лена умная. Глаза у нее глубокие и добрые.
Вспоминает ли она ту экскурсию за город?
Они шли тогда вниз по течению реки с учителем ботаники. Мальчишки поймали на удочку маленького угря. Это было событие: угорь вообще редкая для их реки рыба. Лена всех удивила своим рассказом о загадочной жизни угрей, об их долгом путешествии
Лена пригласила их к себе. Отец у нее научный работник, - книжные полки от пола до потолка закрывали в комнате две стены. Было здесь столько книг, что Капитан вдруг почувствовал себя глупым и необразованным. Лена достала с полки книжку о Саргассовом море и подала ему. В этот момент вошел ее отец. Книга задрожала у Капитана в руке, лоб покрылся мелкими каплями пота. Мальчик не мог связать двух слов. И, только уходя, промямлил:
– А если книга понадобится твоему папе...
– Она моя, - засмеялась Лена.
Ему малость полегчало.
– И у меня есть книги. Завтра принесу тебе в школу.
Он шел по улице и заново переживал свое поведение у Лены, разговор с ней. Надо же, в какое неловкое положение он попал! Почему он так смутился? Как много у них книг! А он ей про сомиков начал рассказывать... И что его толкнуло спросить про книгу в пестрой обложке - оказалось, это французская книжка. Знает ли он французский? Нет. Собирается изучать. Даже начал. Она ему поможет, даст ему листки со словами...
Капитан смотрел на колбы с улыбкой. "Очевидно, во всякой работе, - думал он,- есть своя радость, есть ощущение, что живешь, есть прекрасное чувство открытия. Поэтому механик вслушивается в гудение машин, а матрос весело поливает палубу из шланга. Что-то большое заставляет людей целыми днями сидеть за микроскопом. Планктон так же, как космос, имеет свои тайны. И это интересно, раз Лена радуется каждому шагу в этом невидимом мире".
Пока Капитан стоял под звездами Атлантики, Ваню давно уже вступил на африканский берег. Джунгли начинались прямо от моря. На всех деревьях обезьяны, на каждой ветке - попугаи. В реке - крокодилы, в траве - змеи. И хотя нынешним вечером отплыли только трое, в Африке высадился весь экипаж корабля. Им нужно поймать животных для городского зоологического сада. На берег сошли тихо. Раскинули сети. Обезьяны бросились врассыпную, забрались на верхушки самых высоких деревьев - удрали. В сеть попалась только одна маленькая обезьянка. С розовой мордочкой, розовыми лапками, розовой попкой. Розовая обезьянка. Она пронзительно запищала. Ваню вынул ее из сети и отнес к машине. Хоп!
– запер ее в железную клетку. Другие моряки отправились за попугаями и змеями. Ваню остался один. Тогда все обезьяны спустились с деревьев. Одна старая обезьяна, тяжело вздыхая, приковыляла к самой машине. Обезьянка пищала, как ребенок, протягивала сквозь прутья розовые лапки. Ваню стало жалко ее. Щелк!
– он открыл дверцу. Розовая обезьянка выскочила, взобралась матери на спину. Все обезьяны обрадовались. Лапой за хвост, лапой за хвост - обезьяний мост перекинулся через реку. Мать маленькой обезьянки прошла по мосту. На другом берегу остановилась, с благодарностью посмотрела на Ваню.
– Где обезьянка?
– крикнул Мичман.
В руках он держал две длинные черные змеи.
Вернулись и другие моряки с попугаями.
– Где обезьянка?
– крикнул Султан.
– Где обезьянка?
– завопили попугаи.
– Обезьянка...
обезьянка...– смущенно начал объяснять Ваню.
– Что, испугался?
– Трус!
– Где обезьянка?
– не унимались визгливые попугаи.
– Посадим его в клетку! Он будет за обезьянку!
– перекричал всех Торпеда.
Тогда Капитан глянул на них, и все замолкли. Даже попугаи замолчали.
– Я бы тоже отворил дверцу клетки.
– Где обезьянка?
– взвизгнул какой-то зеленый попугай. Лишь он один ничего не понял.
– Отпустите его!
– приказал Капитан.
– Если попугай глуп, он ничего не стоит...
Прррр!
– рокотал двигатель корабля.
Мичман не был нигде. Он никак не мог себе ничего представить. Да ведь не так-то это легко - быть мотором и еще что-то себе представлять. Лишь когда Капитан сказал, что они прибыли на Остров Сокровищ. Мичман заглушил мотор и облизал губы, которые после долгого пути всегда сильно зудели. Ветер утих, но тут же полил дождь. Капли, крупные, словно монеты по одной стотинке *, по две, а иные как пятаки, - целое богатство падало с неба.
– Внимание, буря!
– прокричал Капитан.
– Йес, буря!
– развеселился Мичман и ткнул Ваню пальцем под лопатку. Вымокнем, как последние курицы.
– Не вымокнем, - гордо сказал Капитан.
– Юнга, свет! Капитан развернул то самое "белое", что сразу заметил Ваню в каюте, лишь только ступил на борт.
– Эх-ха, парус!
Ребята раскинули его над каютой, закрепили, и стало как в домике. Дождь хлестал по-прежнему, - ну и пусть себе хлещет, пусть обмоет им босые ноги. Малыш уселся в середине, и до того это было здорово, до того тепло и уютно, что ему захотелось спать.
– Кто заговорил о бомбах?
– поинтересовался наконец Капитан.
– Петька-Седой.
– Ладно!
– Этому Петьке надо разок всыпать как следует! А? Ваню вертел головой, поглядывая то на Мичмана, то на Капитана. Интересно: всыплют ли Седому?
– Спрячем доску в камышах.
Дождь шлепал по полотнищу. В лодке начала скапливаться вода, и Мичман принялся вычерпывать ее консервной банкой. Юнге хотелось сказать: "Найдут они доску, когда рак на горе свистнет", а вместо этого прошептал с замирающим сердцем:
– А если река прибудет?
– Как прибудет, так и убудет, - ответил Мичман.
– --------
* Стоти'нка - самая мелкая разменная монета - 1/100 болгарского лева.
Однажды, это было в конце апреля, речка поднялась до гребня дамбы коричневая и стремительная. При впадении ее в Большую реку водоворот - даже смотреть страшно!
– Дождь пришел с равнины, а не от холмов. Это сказал Капитан! Глаза малыша загорелись, и он задал вопрос, давно не дававший ему покоя:
– А правда, что пираты курят?
– Какие пираты? Всамделишные?
– спросил Капитан.
– Нет, наши.
– Не верю. Может, так, разок попробовали.
И Капитан как-то по-особому взглянул на Мичмана.
– А вот Лена мне говорила, что сама видела. Будто бы Цыган дал Ежу настоящие сигареты.
Мичман так стукнул банкой о борт лодки, что вода выплеснулась ему на ноги. Надо же, какой любопытный шкет!
– Эта Лена больно много знает...
– Лена неплохая девчонка. Просто злишься, что она нарисовала тебя в стенгазете. А то нет?
Мичман даже поперхнулся, во рту скопилось полно слюны. Что это он за нее заступается? "Неплохая девчонка, неплохая девчонка"... Он уж и языком себе помогал, чтобы сглотнуть, чтобы не сорвались с губ какие-нибудь обидные слова.
Что было труднее всего Мичману, так это сдерживаться. Поэтому с ним часто случались всякие истории. То он поколотит кого-нибудь, то его отлупят; и в обоих случаях ему потом попадало от строгого отца. А после взбучки отец, положив ему руку на плечо, заботливо наставлял: