Канун
Шрифт:
А нити все спускались, и казалось, что это льются весенние бурные потоки.
Уже не разглядеть прекрасного лица царевны, и вот уже чуть-чуть видны очертания ее фигуры.
Толпа оцепенела от удивления и страха.
А жених красавицы схватился за голову и, взбежав на высокий берег реки, с отчаянным криком кинулся в воду.
Занавес опустился.
— Баста… растаяла, — промычал позади Ромашки чей-то пьяный голос.
Публика шумно поднималась с мест, задвигалась к выходу.
Тискаясь в толпе, Ромашка прислушался к разговорам.
— Мама, а она растаяла, да? — спрашивала женщину
— Растаяла, — отвечала женщина.
— Она Снегурочка потому что, вот и растаяла, да, мама?
Ромашка не пошел ни на карусели, ни на перекидные качели, не остановился и у «деда», кричавшего охрипшим голосом в гогочущую толпу:
— Эй, рыжай! Ты опе-еть к карману бли-ижа?
Ласковый пушистый снег кружился, тихо шелестя, приятно холодил горячие щеки Ромашки, быстро шагавшего по улицам.
Сзади неслись, все отставая, отрывистые, замирающие звуки карусельных шарманок.
Вот совсем затихли. Только шуршал кружащийся снег.
Издалека послышался тихий-тихий, дремотный звон бубенчиков, и казалось, что это звенят густо сыплющиеся снежинки.
Ночь для Ромашки прошла в сладостных мечтах и небывалых сновидениях.
Он представлял себя женихом царевны Снегурочки, но не князем, а тем юношей, почти мальчиком, пастушком, игравшим на свирели. Пастушок был розовощекий, золотоволосый, в белой вышитой рубашке — таким же розовым и кудрявым был и Ромашка. И рубаха у него была коломянковая, вышитая.
Ромашка говорит Снегурочке: «Я люблю тебя, Снегурочка, прекрасная моя царевна». А она отвечает: «И я тебя люблю». И они целуются так крепко, что дух захватывает. Того и гляди, выскочит из груди сердце. «Я без тебя не могу жить», — говорит Ромашка. «И я без тебя», — отвечает Снегурочка. И они снова целуются, целуются без конца.
Мечты сменялись реальными планами: завтра он опять пойдет в театр, а после окончания представления дождется, когда она выйдет из театра, и тогда признается ей в любви.
Смелости у него, конечно, хватит. Тем более что без нее он все равно не может жить. Завтра прощеное воскресенье. Завтра последний день открыты балаганы. Значит, если пропустить завтрашний день, то все пропало.
Можно, конечно, и не просто, с бухты-барахты, объясниться. Он сначала подойдет к ней и скажет: «Как вы отлично представляли Снегурочку». А потом дальше — больше. Мало ли о чем можно говорить? Впрочем, можно и прямо сказать: «Я вас люблю, жить без вас не могу». И стать перед нею на колени.
Как в горячке, метался на одинокой своей постели Ромашка, сбрасывая с жаркого тела одеяло, переворачивал подушку прохладной стороной и, припадая к ней пылающим лицом, думал: «Снегурочка, холодненькая, милая».
Так и заснул, обнимая подушку.
Во сне видел красавиц. В разноцветных одеждах, с распущенными волосами, они ходили, обнявшись, и шептались между собою. И солнце ярко светило, и пели птицы. Он шел навстречу красавицам и спрашивал, еще не доходя до них: «Где же Снегурочка»? А они убегали, смеясь. Он бежал за ними. Забегал в какие-то избушки, в сараи. В избушках плакали грязные, босоногие ребятишки, в сараях мычали коровы. Ромашка выбегал на улицу и там снова видел красавиц. При его приближении они кричали: «Вот он! Вот он!» И разбегались в разные стороны.
Но наконец
он нашел Снегурочку.Она сидела на скамейке, у избы.
На голове сверкали звезды, а одежда ее была из чистого снега.
— Снегурочка, — тихо сказал Ромашка.
Она опустила глаза. Лицо ее — без румянца, белое-белое, как снег. И вся она — как неживая.
— Снегурочка, — еще тише, с тоскливым страхом позвал ее Ромашка.
И проснулся…
Отправляясь на «балаганы», Ромашка надел коломянковую с вышитым воротом и подолом рубашку.
Глядя на себя в зеркало, Ромашка нашел, что он гораздо красивее пастушка.
И его ночное решение признаться в любви артистке, игравшей Снегурочку, окончательно окрепло.
День был ветреный, но Ромашка не застегнул пальто.
Шел, засунув руки в карманы брюк, и глядел на расшитую грудь и подол рубахи.
В театре по-вчерашнему топала ногами публика, мальчишки нетерпеливо хлопали в ладоши и кричали:
— Время!
Наконец занавес поднялся.
По сцене расхаживал человек, какого не было вчера.
У него — смешная черная угловатая шляпа, зеленый мундир и сапоги, похожие на охотничьи. Белые волосы человека завиты и заплетены в косу.
Ромашка тихо и тревожно спросил соседа:
— Дяденька, разве это «Снегурочка»?
Сосед, рыжеусый, красноносый, отрицательно помотал головою и, не удостоив Ромашку взглядом, произнес важно и строго:
— «Царская трость, или Деревянный ходатай».
От этой фразы, особенно же от непонятного слова «ходатай», произнесенного с внушительным ударением на последнем слоге, мальчику стало грустно и обидно.
Один европейский монарх, как повествует история, увидя Наполеона Бонапарта и удивившись, что стяжавший всемирную славу завоеватель ростом двух аршин с небольшим, воскликнул с разочарованием, а возможно, и с насмешкой:
— Такой великий человек и такой маленький!
А если уж, по мнению европейского монарха, великий человек должен отличаться и высоким ростом, то нет ничего удивительного, что жители заставской Бутугиной улицы решительно не признавали героем русско-японской кампании маленького тщедушного портного Сыроежкина.
И как бы он горячо ни рассказывал о том, как «брал Путиловскую сопку» и «загонял япошек в реку Шахэ», которую он, кстати сказать, иногда переименовывал в озеро Ялу, и как бы Сыроежкин при этом ни двигал косматыми бровями, — одни из слушателей недоверчиво и презрительно усмехались, другие же, оскорбленно хохоча прямо в глаза Сыроежкину, подтрунивали:
— А как ты, герой, с бабой со своей воюешь, а?
— Повоюй с Елисейкой! Сейчас его позовем.
Насмешки попадали в цель: жена Сыроежкина, значительно превосходящая мужа в росте, весе и силе, держала его в страхе и трепете и била по всякому поводу, а также и без повода; Елисейка же, шестнадцатилетний татарчонок из конской мясной Сулейманова, здоровый жирный мальчишка, большой любитель бороться, особенно с теми, кто послабее, неоднократно схватывался с пьяным Сыроежкиным и неизменно подминал худосочного героя под свой плотно упитанный кониной живот.