Хамза
Шрифт:
Судьба, сама судьба привела Шадмана в этот день к чайхане, чтобы слова Хамзы напомнили ему о дочери. Закрыв лицо руками, побрёл Шадман по берегу реки. Он скучал без Санобар.
И никакие радости молитвы, в которых он постоянно напоминал всевышнему о том, что пожертвовал дочь священному мазару ради чистоты её веры, не приносили облегчения.
Слова Хамзы разбудили тоску. Что было в его жизни, кроме дочери? Кетмень, чужое поле, палящее солнце над головой? Ему захотелось увидеть Санобар. И он повернул к дому шейха Исмаила.
Настоятель гробницы шейх Исмаил лежал
Напротив шейха сидела ишан-айи и молча перебирала чётки.
Вот она подняла голову и взглянула на мужа. Будто бы разговаривая сама с собой, ишан-айи проворчала:
– Не знаю, не знаю... В нашем святом пристанище, в нашем Шахимардане, всё больше разных злых слухов...
Слова эти она произнесла весьма многозначительно. Шейх поднял голову. Вздохнул тяжело, глубоко, бросил равнодушный взгляд на ишан-айи.
– Что происходит у нас в кишлаке? Расскажите, шейх.
– Валихана лишили власти, освободили от должности. В тот день этот самый негодник, - Исмаил сморщил лицо, не желая даже произносить имени Хамзы, - прогнал его из сельсовета, а вместо него назначил батрака Амантая. Его все слушают, меня слушать перестали.
Ишан-айи не придавала большого значения изменениям в сельсовете. Вернее, она полагала, что по сравнению с положением шейха и его авторитетом всё это пустяки. Но скорбный вид шейха, словно он похоронил кого-то из близких, его бесконечные тяжкие вздохи заставили её задуматься. Желая приободрить шейха, она сказала:
– Хамза - приезжий. Амантай родился и вырос в Шахимардане. Значит, не такой уж он чужой... К нему можно найти подход, если взяться за дело с умом. А уж вам-то ума, шейх, не занимать.
Исмаила раздражала назойливость ишан-айи. Что она понимала со своими куриными мозгами? Политика - мужское дело.
Больше всего старшая жена хотела, конечно, узнать у шейха о том, что он собирается делать с дочерью Шадмана, чтобы избавиться от упрёков и капризов Рукии-биби. Видя, что настроение у шейха сейчас плохое, она решила, что наступил самый подходящий момент, которым надо воспользоваться.
Ишан-айи начала издалека:
– Вы верно рассуждаете, мой шейх. В эти дни у вас не хватает времени даже на то, чтобы молитвой наставить на путь истинный эту девушку по имени Санобар. А вам уже много лет. Но все забывают об этом... Ещё мудрецы древности говорили: "Сад не ценит соловья, а ворона горы"...
Шейх хмуро посмотрел на жену.
– Нельзя болтать обо всём, что взбредёт в голову. Тысяча благодарений аллаху за то, что мы всё ещё в силе и в разуме... Мы не вернём Шадману его дочь. Я сам выдам её замуж.
– За кого?
– чуть не подпрыгнула ишан-айи.
– Она же любит этого оборванца Алиджана!
Шейх в раздражении махнул на неё рукой:
– Помолчите, если ничего не понимаете в таких делах... Кто откажется от денег, посланных самим богом? Шадман пожертвовал дочь мазару, то есть мне. Бузрук-ишан хочет жениться на Санобар, уплатив мне большие деньги. Перепадёт кое-что и Шадману.
Шейх был сердит - его уже утомило многословие жены. Но ради калыма, который
должен был уплатить ему Бузрук-ишан за Санобар, он решил сменить гнев на милость и даже на лесть.– Вы очень умны. Вам ли не знать, как надо подготовить девушку к замужеству? Постарайтесь уговорить Санобар, я вас очень прошу об этом.
– Её трудно будет уговорить, - сказала ишан-айи.
– Если Санобар станет женой Бузрук-ишана, вы сразу получите жемчужные серьги и отрез на платье.
– Большое зеркало тоже.
– Хорошо, большое зеркало тоже, - несколько поколебавшись, согласился шейх.
– А Рукии-биби зеркало пока можете не покупать. Пусть наводит на себя красоту, глядясь в моё зеркало.
– Ладно, Рукия подождёт.
– Вы разрешите мне навестить мою сестру в Маргилане?..
– Как только продадим Санобар Бузрук-ишану, можете отправляться хоть на месяц.
– Чтобы навестить сестру, мне нужны новые ичиги и калоши. Кроме того, бархатная моя паранджа уже пообтёрлась, стыдишься и надевать...
Шейх метнул на жену гневный взгляд. Он только было хотел упрекнуть её в непомерной жадности, как в дверь заскреблись.
Шейх кашлянул, что означало разрешение войти. В дверь сунул голову кто-то из младших сыновей.
– Ата, явился этот босяк Шадман, пристал назойливо, говорит, что хочет сказать вам что-то важное.
Шейх, отпуская ишан-айи, твердо сказал женщине:
– Всё будет так, как мы договорились, если вы добьётесь её согласия...
– Затем повелительно приказал мальчику: - Веди сюда Шадмана!
Вошёл Шадман.
– А-а, это вы, Шадман-бай!
– улыбнулся шейх.
– Прошу, проходите, присаживайтесь поближе.
– Ничего, я тут... от порога... Ноги в пыли, ковёр запачкаю...
– Нет, нет, садитесь ближе, при чём тут пыль? Что может быть дороже человека и беседы с ним...
Шадман, подвинувшись чуть поближе, опустил голову и сказал:
– Простите меня, таксыр, за то, что я не вовремя побеспокоил вас. Соскучился я по Санобар. Как она? Не плачет?
– А почему ей плакать?
– Шейх пожал плечами.
– Она для меня стала как дочь родная. Я много думаю о том, что надо предпринять для её счастья...
Шадман смотрел на хозяина дома с обожанием, как на бога.
– Почтенный Шадман-ходжа, - степенно начал шейх, - вы истинный мусульманин, честный человек. Если богу будет угодно, вам уготовано место в раю. Но дочь ваша... В её душе свил себе гнездо шайтан. Да, кстати, Шадман-ходжа, сколько за вами долга осталось?
Лицо Шадмана опечалилось, помрачнело.
– Долгов за мной много, таксыр. Проявите снисхождение к своему рабу, не гневайтесь.
– Не помню, не считал, сколько там накопилось... Ладно, сейчас нет времени считать, после подробно разберёмся. А что касается вашей дочери, то её надо выдать замуж.
Шадман, кивнув головой, выразил своё согласие.
– Вашу дочь надо выдать за человека состоятельного, за правоверного мусульманина. Он должен уплатить за невесту большой калым.
– Да кто же будет считаться с моим желанием?
– грустно произнёс Шадман.