Хамза
Шрифт:
Этого третьего гостя звали Нормат-курбаши.
Высокий, сухощавый, с глазами, казалось, провалившимися куда-то в глубь черепа, с короткими жёсткими усами, он был похож на человека, давно уже отвыкшего от оседлой жизни.
С лица его не сходило настороженно-наглое, зловещее выражение. Всеми своими резкими движениями и жадными повадками он напоминал классического разбойника.
В разгар веселья шейх Исмаил поднялся с места и вошёл в дом. Спустя некоторое время за ним последовал Нормат-курбаши.
В глубине дома, в комнате с затемнёнными окнами, расположилось ещё двое
Исмаил и курбаши отвесили поклон гостю из Самарканда и опустились на ковёр.
...Алчинбек потратил немало усилий, чтобы оказаться в Шахимардане неузнанным. Он сильно изменил свою внешность - покрасил брови, приклеил рыжую бороду и усы. Долго запутывал свои следы по всей Ферганской долине, находясь там в официальной командировке. Внезапно, по ночам, переезжал с места на место. И наконец удалось выбрать несколько дней, чтобы исчезнуть якобы на отдых.
Алчинбек прибыл в Шахимардан, чтобы увидеться с руководителями басмаческих отрядов. Паломник из Гилгита также был вызван на эту встречу. Предстояло уточнить окончательные сроки начала вооружённого восстания в Ферганской долине и согласовать с ними действия "Союза тюрков" в Самарканде и других городах республики.
Поэтому и затеял шейх Исмаил свадебные торжества Санобар и Бузрук-ишана в своём доме. Чтобы прикрыть этими торжествами свидание курбаши и руководителей подполья.
– Я просил вас подготовить заявление бедняков Шахимардана против Хамзы, - сказал паломник из Гилгита шейху Исмаилу.
– Да, письмо готово.
– Сколько бедняков подписали его?
Исмаил усмехнулся:
– С подписями будет сложнее. В Шахимардане почти нет ни одного грамотного бедняка.
– Что же вы собираетесь делать? Ставить фальшивые подписи?
– Зачем фальшивые? Бедняки будут ставить под заявлением отпечатки своих пальцев.
Он вышел в соседнюю комнату, оставив дверь полуприкрытой.
– Эй, кто-нибудь!
– крикнул шейх.
– Позовите ко мне отца невесты!
Через две минуты в комнату, где находился Исмаил, вошёл Шадман-ходжа.
– Слушаю вас, мой шейх.
– Мы решили просить у Советской власти больше присылать нам в кооператив сахара, чая и тканей, - начал Исмаил.
– Очень верно говорите, мой шейх, - согласился Шадман-ходжа.
– А то в нашей лавке всегда так пусто, как будто её начисто обворовали. Ничего там не купишь.
– Значит, вы поддерживаете эту просьбу? Вот заявление. Вы первым приложите к нему палец.
– Как вы скажете, мой шейх, так я и сделаю... Пожалуйста, готово.
– Хвала вам, Шадман-ходжа! Теперь к нашей жалобе должны приложить пальцы остальные бедняки кишлака, недовольные работой лавки.
– Только вы один, мой шейх, и заботитесь о простом народе.
...Шейх Исмаил вернулся из соседней комнаты.
– Вот и первый палец бедняка против Хамзы, - показал он заявление паломнику из Гилгита.
– Неплохо, неплохо, - смягчился хромой дервиш, - продолжайте в том же духе.
Исмаил протянул бумагу Гиясходже.
– Найди Валихана, - сказал он, - и отдай
ему письмо. Пусть обойдёт всех бедняков, которые находятся здесь, и соберёт их отпечатки пальцев. Объясни ему, что каждому надо говорить то, что я говорил сейчас Шадману.Гиясходжа вышел.
– Итак, уважаемые, приступим, - обвёл всех решительным взглядом Алчинбек Назири.
– Прежде всего устанавливаем точную дату начала восстания...
А во дворе и на верандах дома шейха Исмаила продолжал шуметь свадебный той. Везде пили, ели, веселились, вели неторопливые беседы.
Два толстяка, сидевшие на боковой веранде и уплетавшие вовсю плов, разговаривали между собой.
– Зачем Бузрук-ишан пригласил на той вон тех босяков, а?
– сказал недовольно один из них.
– Глядите, вши с них так и сыплются...
– А вы были в новой чайхане, когда этот проклятый Хамза опозорил шейха Исмаила?
– А то как же! Конечно, был.
– Времена нехорошие настали.
– Мне теперь всё равно. Соберу с людей свои долги и уеду отсюда навсегда. Оставаться в Шахимардане стало опасным.
– Если не тайна, скажите, куда вы намерены уехать? Ведь сейчас петух повсюду кричит одинаково...
– В город. Кто вовремя спохватится, тот и уцелеет. Разве в городе, среди множества людей, будет кто-нибудь знать, батрак я или бай?.. Конечно, везде есть мера и весы. Но есть и хорошие люди. Помогут. А тут мы известны. Здесь имущему завидуют, а неимущего по миру пускают.
...А на другой веранде, за дастарханом, гораздо более скудным, сидели и беседовали совсем простые люди, бедняки.
За дверью послышались мужские голоса. И тут же всё стихло.
Громко прозвучал голос шейха Исмаила:
– Коран и шариат всегда защищают справедливость. Жених и невеста только по общему согласию добровольно вступают в брак. Если же одна из сторон ответит отрицательно, брак невозможен... Санобар, являющаяся дочерью Шадмана-ходжи, тут ли находится?
– Тут! Тут!
– крикнула ишан-айи.
– Сайд Бузрук-ишан, - спросил за дверью шейх Исмаил, - являющийся сыном Кибриназара Дангарходжи, согласны ли вы, не нарушая ни одной заповеди шариата, взять себе в законные жены Санобархон?
– Согласен взять!
– ответил Бузрук-ишан.
– Все ли слышали?
– спросил шейх.
– Слышали, слышали!
– раздались мужские голоса.
– Вы, Санобархон, - продолжал шейх, - являющаяся дочерью Шадмана-ходжи, согласны считать своим законным мужем Бузрук-ишана, являющегося сыном Кибриназара Дангарходжи?
Никакого ответа. Шейх нахмурился. Бузрук-ишан бросил на Шадмана-ходжу сердитый взгляд. Шадман-ходжа, побледнев, едва стоял на ногах.
Санобар, окружённая подругами, сидела около двери неподвижно. Мехри крепко сжимала её руку.
Снаружи снова донёсся вопрос шейха. В комнате молчание.
Ишан-айи ущипнула Санобар, но она молчала. Подошла Рукия, зашипела:
– Скажи - согласна!
– Санобар, являющаяся дочерью Шадмана-ходжи...
Ни звука. Мехри от радости вскочила с места, но в этот момент ишан-айи, зажав обеими ладонями рот Санобар, изменила свой голос и нежно ответила: