Глазами женщины
Шрифт:
Раздаются негромкие шаги, и в храм входит молодая женщина. Судя по виду, это простая крестьянка. Красивой ее не назовешь -- грубоватое лицо обветренно и покрыто кирпично-красным загаром, тело невольно заставляет вспомнить ломовую лошадь. Серая домотканная одежда кажется неуместной среди драгоценного мрамора и росписей. В руках она сжимает свой скромный дар богине -- веночек из лесных цветов. Она озирается, пораженная и испуганная окружающим ее великолепием, затем делает несколько несмелых шагов к алтарю. И встречается взглядом с богиней.
Прекрасная Афродита рада встрече с темной, некрасивой женщиной точно так же, как была бы рада принять в своем
В этот миг некрасивая женщина преображается. Ее лицо, одухотворенное и восторженное, становится прекрасным. Распрямившееся тело страстным движеньем устремлено вперед, его линии стали стройны и чисты. Исчез груз тяжелых трудов и унижений, пригибавший ее к земле. Она словно омылась в купели с живой водой, смыв все земное.
Две Афродиты приветствуют друг друга.
Ведьма
"Что, епископ, ты так смотришь на меня? Ну да, я -- ведьма. Мало, что ли, ты их видел? Ведь ты, говорят, жег их целыми тысячами. И все равно, хоть вид у тебя презрительный, я вижу, что ты боишься меня.
Почему должна я стыдиться своего господина? Да, Сатана -- это зло, но что поделать, не всем же быть добрыми. Добро нуждается во зле, иначе с чем бы оно боролось? Вот ты, епископ, думаешь, что воюешь на стороне добра, а что бы ты делал без таких, как я?
Нет, я не пустое болтаю, дай мне договорить, а уж потом допрашивай сколько влезет. Ты никогда не замечал, что в этом мире добро очень часто смахивает на зло, а зло на добро? Порой и не поймешь, где что. Вот я, например, хоть и ведьма, а причиняла очень мало зла. Все больше лечила людей да скотину, ну, иногда давала женщинам приворотное зелье. А ты, епископ, ради добра погубил тысячи людей, из которых -- уж поверь мне -- половина были невинны. Я все сказала.
Да, я буду отвечать правду, потому что раз уж вы до меня добрались -никакая ложь не поможет. Я вижу, у тебя в руках список обвинений: просто поставь "да" возле каждого, и мы сбережем много времени. Отправь меня на костер поскорее -- в вашей тюрьме уж больно скверный воздух. Нет, я не хочу оправдываться -- ведь это бесполезно, и ты знаешь это не хуже меня. Считай, что я во всем призналась, но ни в чем не раскаялась.
Я нарушаю судебный порядок? Да нет, я просто хочу разделаться со всем этим побыстрее. И не грози мне пытками -- у меня слабое сердце. Палач только начнет меня пытать, и все, я мертва. Повезло мне, правда? Не веришь -проверь.
Да что ты так сердишься? Ну хорошо, я бывала на шабашах. Да, я поклонялась Вельзевулу. Да, и в зад его целовала. И с демонами совокуплялась. Как я это делала? Ого! Да ты, я смотрю, забавник! Тебе как рассказать -- со всеми подробностями? Так вот, елдак у демонов -- громадный, и как он воткнет его -- аж глаза на лоб выскакивают. А потом он его туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда... Эй, не надо меня пытать, я же говорю все как есть!
А вот имена я тебе называть не стану. Не хватало еще возводить на людей напраслину. Или давай так: вот те, кто обвинил меня в колдовстве, меня в него и вовлекли! А еще наш деревенский староста, управляющий и трактирщик -это такие скоты, что им сюда попасть в самый раз!
Ну что ж, зови палача, зови... Очень занятно
было поболтать с тобой, епископ."Епископ дал знак палачу и отвернулся.
Донеслось несколько истошных воплей, потом все смолкло. К епископу подошел смущенный палач:
– - Она правду говорила. Только мы начали, а она возьми да испусти дух.
Епископ отпустил его и сказал своему секретарю, сокрушенно покачивая головой:
– - Подумать только, какая закоснелость во грехе! Ну ладно, ведите следующую.
Лень
Ничего нет лучше, чем лежать здесь, в теньке, и смотреть, как работают молодые. Я тоже немало работала, когда была молодая. Сейчас я стала слишком стара, жирна и ленива, к тому же у меня немало дочерей и невесток -- вот пусть они и занимаются домашними делами. Я лучше полежу, пожую что-нибудь вкусненькое, понаблюдаю за тем, как они трудятся.
Иногда они принимаются дразнить меня. "Туша, жирная туша!" -- кричат мне проказливые девчонки и хохочут. Я смеюсь вместе с ними -- да уж, туша из меня что надо. Я знаю, они не хотят обидеть меня -- они меня любят, ведь я никогда не придираюсь к ним, не вмешиваюсь с дурацкими советами как и что надо делать. Молодые любят делать все по своему, и старые туши, вроде меня, не должны приставать. По правде говоря, мне совершенно все равно, что они там делают, и правильно ли. Мне куда важнее мой покой. Я всем довольна, пока они не мешают мне нежиться в тени пальмы и бездельничать.
Внучка принесла мне вкусной жареной свинины. Спасибо, детка, и скажи спасибо маме. Да, я обязательно расскажу вечером, что было дальше с озорником Мауи. А теперь беги, поиграй.
Никого не раздражает, что я ленива -- вокруг столько работы, что всю не переделаешь, а на меня приятно смотреть, так я довольна жизнью и сама собой. Невестки не жалеют для меня лучших кусков. Пальму, под которой я лежу с утра до вечера, все так и называют -- "тетушкина пальма". Порой, когда собираются делать что-то важное, ко мне приходят за советом, но больше из вежливости -я редко вмешиваюсь во что бы то ни было. Зато каждый вечер возле меня собираются ребятишки со всей деревни -- рассказывать сказки мне никогда не лень.
Иногда с моря начинает дуть легкий ветерок, принося запах соли и водорослей. Моя пальма шепчет что-то на своем языке, ей вторят другие. Я знаю, о чем они шепчутся. Голоса птиц, гомонящих неподалеку, мне тоже понятны. Когда человек целыми днями бездельничает, у него появляется время понимать вещи, на которые он раньше не обращал внимания. Ласковое солнце, ветерок, шорох листвы, даже эти смешливые девчонки -- все добры ко мне, все меня любят. И я им благодарна.
Невеста
Вчера они убили мою дочь. Мне говорят, что память ее благословенна, что она -- драгоценный нефрит, принесенный в жертву великому Юм-Кашу. Я стара и не понимаю красивых слов. Я знаю одно: моей дочери нет больше со мной. Но она ушла от меня не тогда, когда умерла.
Мои старые глаза уже давно разучились плакать. Немало горя повидала я на своем веку. Те мои дети, что не умерли во младенчестве, погибли в бесконечных войнах. Она одна осталась, чтобы согревать мои дни. Она была задумчива и кротка, глаза ее сияли, как теплые звезды. Ей уже исполнилось шестнадцать лет.
Мы славно жили вдвоем в нашем маленьком домике. Мы были небогаты, но нужды не терпели. Единственное, что меня порой беспокоило -- то, как она смотрела иногда, словно в никуда. Я чувствовала, что она мечтает о чем-то, но не могла понять -- о чем. О замужестве она не хотела и слышать.