Глазами женщины
Шрифт:
А потом пришла эта засуха. Маис засох, едва успев прорасти. Его посадили во второй раз, но он даже не проклюнулся. Земля растрескалась, в воздухе постоянно стояла пыль. Жрецы испробовали все способы умилостивить Юм-Каша, Владыку Дождей, но дождь так и не пошел. Вначале они бросали в его колодец золото, потом -- бесценный нефрит, а когда и это не помогло -объявили, что Владыка Дождей требует себе невесту. Пока в колодец не бросят девушку, чтобы она стала его женой, дождя не будет.
Жрецы испросили три дня на то, чтобы выбрать невесту Юм-Кашу согласно обычаю. Ею могла стать любая девушка. Людьми овладело тоскливое, испуганное ожидание. Те, у кого были молодые дочери, боялись даже думать о возможном
– - Нет нужды искать Юм-Кашу невесту -- она перед тобой!
Я подумала, что ослышалась. Но она повторила то же самое еще раз, и в голосе ее была радость. Я решила, что она сошла с ума. Тогда она стала объяснять:
– - Помнишь, ты допытывалась, о чем я мечтаю, а я не отвечала тебе? Сегодня отвечу. Ты не знаешь, мама, и никто не знает, что еще в детстве мне явился Владыка Дождей и обещал, что когда-нибудь я стану его женой. И любовь к нему родилась в моем сердце -- ни один мужчина с тех пор не привлекал моего взгляда. А теперь, я вижу, срок настал. Юм-Каш требует, чтобы я пришла к нему -- и это наполняет меня радостью!
Что я могла ответить ей на это? Я хотела было прикрикнуть на нее, пригрозить, но почувствовала, что ее решимость тверже камня. Я могла бы упасть ей в ноги и умолять, но и это ничего бы не дало. Она ушла от меня, и не было больше у меня власти просить и приказывать.
Тем временем моя дочь начала одеваться в лучшие одежды. Я спросила ее, что она хочет делать, и она ответила:
– - Пойду к жрецам и принесу им радостную весть, что невеста найдена.
Тогда я выбежала из дома и, так быстро, как только могла, побежала к жрецам сама. Они заперлись и гадали, чтобы Владыка Дождей указал им приметы своей невесты. Сначала меня не хотели пускать, но, сжалившись над моей старостью и горем, прислужник пошел и доложил жрецам. Вскоре они вышли ко мне.
Я сказала им, что моя дочь сошла с ума и вообразила себя невестой Юм-Каша. Что я не смогла удержать ее, и она скоро придет к ним, просить чести быть сброшеной в колодец. Жрецы недоуменно переглянулись. Тут я увидела свою дочь, приближавшуюся к нам, и закричала:
– - Вот она! Не верьте ей -- она безумна, совершенно безумна!
Моя дочь посмотрела на меня с презрительным состраданием, а потом повернулась к жрецам и заговорила. Тут же все мои надежды рухнули. Она подробно рассказывала жрецам о своем обещании стать женой бога, и о своей решимости выполнить это обещание. Она была спокойна, полна достоинства и уверенности, и никто никогда не принял бы ее за сумасшедшую. Жрецы слушали, кивали, задавали вопросы. Было видно, что они удивлены, но постепенно она убеждала их в своей правоте.
В конце концов жрецы, посовещавшись между собой, велели ей идти с ними, чтобы подготовиться к церемонии, которая состоится завтра на рассвете. Мне же сказали, что горевать грешно -- ведь моя дочь станет женой самого Юм-Каша! Что может быть почетней?
Дочь подошла ко мне, чтобы утешить:
– - Не плачь, мама! Завтра будет самый счастливый день моей жизни, исполнится мое заветное желание. Я попрошу Юм-Каша, чтобы тебя призвали поскорее, и тогда мы всегда будем вместе у его ног!
Я только тоскливо посмотрела на нее и ничего не сказала. Она ушла от меня -- что было толку говорить с ней?
Мне говорили, что она была необычайно прекрасна на следующее утро, и что она сама сделала шаг в бездну. Я не пошла смотреть на это. Она ушла от меня, и я бы не вынесла -- увидеть, как она уходит еще раз.
Рабыня
Какой
взгляд у этой девчонки! Кто там она -- нубийка, ливийка, эфиопка? Черная, тощая, гибкая, как пантера, а глаза так и полыхают недобрым зеленым огнем. Торговец, у которого я ее купила, предупреждал меня, что она строптивого нрава. Если она и дальше будет так смотреть на меня -- отведает розог. Нужно будет обратить на нее внимание...Что-то сегодня ванна особенно разнеживает меня. Ну и пусть -- гости придут часа через два, не раньше. Можно полежать еще немного, как следует насладиться этим ощущением тепла и легкого возбуждения, обволакивающим все тело.
Да, девчонка хороша -- конечно, для тех, кто знает толк. Когда она проходит мимо, двигаясь со змеиной грацией, и бросает на меня косой, полный ненависти взгляд исподлобья... Право, я начинаю думать, что сама обломаю ее -- оно того стоит...
Теперь нужно как следует заняться своим телом. Эти патриции богаты, и должны убедиться, что, хоть я и приближаюсь к тридцати, но за мое тело стоит платить. Кир уже ждет меня. Смешно видеть выражение собачьей покорности (напускной, конечно!) на лице этого могучего атлета с железными мускулами. Негодяй безумно хочет меня с того самого момента, как увидел, и именно поэтому я сделала его своим массажистом. Каждый день он чуть не по часу трогает и мнет мое тело, зная при этом: один неверный жест, проявляющий его истинные чувства, и его в лучшем случае оскопят, а в худшем -- забьют насмерть. Это придает особую чувственность его прикосновениям.
Не заняться ли мне девчонкой прямо сейчас?.. До прихода гостей еще достаточно времени, а я давно не развлекалась. Решено!
Все, Кир, достаточно на сегодня. Нет, я пока не буду одеваться. Можешь идти, и позови эту, черную, новенькую. И скажи всем -- ни под каким предлогом не беспокоить меня! Если придут гости -- пусть подождут немного, я скоро выйду.
Самое главное -- сразу дать ей понять, кто здесь хозяин, чтобы ей и в голову не пришло сопротивляться. И хотя я всегда держу под рукой кнут, мне очень редко приходилось им пользоваться в таких случаях. Они и так боятся меня.
Вот она входит, опустив голову. Ей, конечно, успели кое-что рассказать о моих привычках. Закрывает дверь. Останавливается у двери с самым почтительным видом.
– - Подойди ближе!
Подходит, останавливается в нескольких шагах. Глаз на меня не поднимает.
– - Еще ближе!
Делает два неуверенных шага и снова останавливается.
– - Ближе!
Еще пара шагов. Теперь она на расстоянии вытянутой руки от моего ложа, где я раскинулась, обнаженная, среди пестрых шкур. В руках у меня кнут.
Несколько минут молча рассматриваю ее. Она смотрит в пол, внешне спокойная, но я знаю -- внутри у нее все трепещет.
Внезапно я резко встаю. Она делает такое движение, словно собирается убежать, но овладевает собой и остается на месте. Мы стоим вплотную, едва не соприкасаясь, и я чувствую жар ее тела. Так же резко я беру ее за подбородок, поднимаю ее голову и смотрю прямо в глаза долгим, изучающим взглядом. Там -- ненависть и страх, которые она уже не в силах скрывать. Кнутом -- по щеке, несильно, но с оттяжкой:
– - Я отучу тебя так смотреть на меня!
Она замирает. Я снова ложусь, устраиваюсь поудобней и приказываю:
– - Раздевайся!
Забавно смотреть как она, такая черная, бледнеет. Медленно-медленно ее руки тянутся к застежкам на плечах, которые скрепляют тунику.
– - Поживей, не то снова отведаешь кнута!
Белая ткань падает к ее ногам. Она стоит передо мной во всей своей дикой красе. У нее плоский живот и очень много черных, курчавых волос на лобке. Острые маленькие грудки едва заметно колышутся. Кожа мягко блестит, словно полированное черное дерево.