Генетик
Шрифт:
Велик вскочил было с места, но Вараниев успел схватить его за пиджак и усадить обратно. Будущий Вождь с досады плюнул на пол и пообещал ни на какие мероприятия больше не ходить.
— Если считаешь, что я рожей не вышел, то нечего мне и по партийным посиделкам шляться, — заявил он Виктору Валентиновичу, вызвав смех Шнейдермана.
Тем временем Еврухерий отобрал пятерых из более чем двадцати человек, вышедших на сцену.
— Иван Иванович, как только почувствуете, что можете говорить, сразу начинайте, — напутствовал он старшего по возрасту мужчину.
Тот сначала оторопел от того, что ясновидящий безошибочно обратился к нему по имени и отчеству, но быстро пришел в себя. Макрицын часто использовал в своих выступлениях этот прием, который всегда давал ожидаемый
Еврухерий закрыл глаза и повернулся к залу спиной. Вэто время рабочие сцены принесли большой телевизор и установили прямо на полу.
Говорить Иван Иванович начал довольно скоро:
— Землетрясение силой в шесть баллов произошло на Маврикии. Разрушения серьезные, но жертв среди населения нет… Сообщения некоторых информационных агентств о том, что китайские ученые вывели сорт риса со стопроцентным противозачаточным эффектом, подтверждения не нашли…
Еврухерий поблагодарил мужчину и попросил говорить женщину.
— Возле берегов Австралии стая белых акул атаковала легкий катамаран, пассажирам удалось спастись, — сообщила та. — Власти Москвы заявили о желании восстановить дореволюционные маршруты трамваев… Цены на медь, основным экспортером которой является Чили, за последние три месяца подскочили на двадцать процентов…
— Спасибо, Наталья Евгеньевна. Вы тоже можете вернуться на место.
Трое оставшихся на сцене добровольцев дожидались своей очереди, а Макрицын попросил включить телевизор. На экране появилась заставка новостей, и через несколько секунд женщина-диктор почти слово в слово повторила сказанное со сцены Иваном Ивановичем и Натальей Евгеньевной.
«Браво!» — раздался возглас, который подхватил весь зал и скандировал больше минуты. Макрицын стоял счастливый. Это был явно его день.
Следующие два человека так же безошибочно выдали по юмореске, прозвучавшие на десять минут позже в передаче «Всеобщий смех». На сцене остался последний из добровольцев. Ясновидящий объявил, что он предскажет нечто из области запредельного: поведает о событии, которое случится в стране через несколько месяцев.
Никто в зале не догадывался, о чем пойдет речь. Никто, кроме руководства коммунистической партии. Потому что сегодня должен был начаться последний, главный рывок к власти. Именно сегодня голосом Еврухерия Макрицына, способность которого предсказывать будущее сомнений у народа не вызывала, было постановлено сообщить сенсацию. Еврухерий, в последние годы ставший известным всей стране и за ее пределами, как никто другой подходил на эту роль. Так решили в узком кругу Вараниев, Шнейдерман, Восторгайло и присутствовавший без права голоса Велик.
Ясновидящий подошел к микрофону:
— Сообщение будет состоять из двух частей.
Зал замер в напряжении. Тихо поскрипывали кресла, в единый звук слились шуршание одежды, единичные глубокие вздохи и шипение вентиляции. Еврухерий позвал к микрофону добровольца, а сам отошел в глубину сцены, повернулся к нему спиной и закрыл глаза.
— Товарищ Лемин жив! — заявил мужчина, имея при этом такое выражение лица, которое говорило, что он сам себе не верит.
Воцарилась тишина. Ее нарушил низкий сомневающийся голос:
— Адрес сообщите, пожалуйста. При всем доверии к вам, уважаемый господин Макрицын, не верю! Посмотреть хочется.
— Станиславский нашелся… — послышалось осуждение из зала.
Ясновидящий, не обратив внимания на реплику, продолжил шокировать народ устами добровольца:
— Когда состояние Велимира Ильича ухудшилось критически, группой врачей-большевиков было предложено не дожидаться, когда он умрет, а заморозить его и таким образом сохранить жизнь до тех времен, когда медицина научится бороться с недугами, которыми Ильич страдал. На Шпицбергене в условиях строжайшей секретности было сооружено хранилище, в которое и доставили тело. Ученые регулярно наведывались туда, чтобы проверить состояние Вождя. А в Мумияхран был помещен загримированный труп другого человека, который и по сей день там находится. И вот несколько лет назад Вождь был извлечен изо льда, оживлен и излечен. Более того, специальные процедуры позволили вернуть ему
молодость, и сейчас он выглядит лет на восемнадцать-двадцать, не больше. Велимир Ильич готов к работе! Вскоре он возьмет на себя руководство партией! Скоро страна заживет по-новому!Макрицын, обдумывая следующую фразу, взял паузу. Он устал — нервное напряжение достигло апогея. Еврухерий внезапно почувствовал, что сознание покидает его: кружится голова, пол уходит из-под ног. Ясновидящий пошатнулся, сделал шаг вперед и открыл глаза. Вмиг лицо его исказилось в гримасе.
— Не надо, уважаемый Еврухерий Николаевич, таким омерзительным образом реагировать на каждое мое появление! — с неподдельной обидой попросил Семен Моисеевич, представший взору Макрицына. — Будьте объективны, перед вами — человек слова! Вы, надеюсь, не запамятовали, что я обещал присутствовать на сегодняшнем представлении? Больше ничего не говорите, умоляю. Зал не сможет правильно вас понять — людей с развитым интеллектом здесь мало, за редким исключением. Вы же понимаете, какая публика ходит на шоу… Признаться, я все еще обижен на вас. Ума не приложу, за какие грехи порывались вы несколько дней тому назад меня жизни лишить? Я же вам ничего плохого не сделал, а вы на меня с гвоздодером… И до сих пор не извинились! Ну да бог с вами. Собственно, я ведь по поводу сегодняшнего действа явился. С самого начала тут присутствую и должен сказать, что несколько некорректно вы фактами манипулировали. Но я далек от мысли упрекать вас. Такое напряжение! Вот и оговорились. Это непременно надо исправить! Прогоните своего никудышного помощника со сцены, встаньте лицом к публике и повторяйте за мной.
— Но ведь вас люди увидят! — испугался Макрицын.
— Эх, Еврухерий Николаевич… Вы так и остались тем наивным человеком, каким я вас увидел много лет назад. Люди видят только то, что хотят видеть и что им дают видеть! Ну, начнем…
И Макрицын подчинился. Не мог не подчиниться, потому что голос Семена Моисеевича действовал на него каким-то непостижимо магическим образом.
— Спасибо, вы свободны, — сказал он добровольцу, продолжавшему, не понимая зачем, стоять на сцене.
— Отлично, Еврухерий Николаевич! — услышал Макрицын голос «полуфранцуза-полуеврея». — Потрясен вашей тактичностью. Итак, повторяйте за мной…
— Уважаемые господа, — заговорил ясновидящий, ретранслируя слова Семена Моисеевича, — в только что увиденном вами эксперименте наглядно проявилась одна из самых пагубных особенностей головного мозга человека: склонность к интерпретации. Я лично против интерпретации ничего не имею. Да и вообще в упрощенном истолковании, переводе сложного на понятный язык дурного нет. Однако в наше меркантильное время, когда духовные ценности все более вытесняются материальными, люди буквально помешались на собственности и пытаются распространить ее на совершенно неподходящие области. Как следствие, появилась чудовищная по своей абсурдности химера под названием «собственная интерпретация». А интерпретация не может быть собственностью!
Зрители слушали Еврухерия внимательно, но предположить дальнейший ход его мыслей никто не отважился: все были уверены, что произносится сей монолог не беспричинно, и готовились к «жареному». Семен же Моисеевич продолжил диктовать Макрицыну:
— Желая показать наглядно, как «собственная интерпретация» делает, образно говоря, из ананаса тыкву, я и предложил гражданину, только что стоявшему на сцене, озвучить мои мысли. Что из этого получилось, все прекрасно слышали. Чтобы вы, уважаемые зрители, убедились, насколько они были искажены, позвольте мне ознакомить вас с тем содержанием, которое на самом деле было передано гражданину.
— Не понимаю, что с ним случилось, — прошептал Восторгайло Вараниеву и Шнейдерману поочередно. — Как будто другой человек говорит!
Первый и второй человек в партии и сами были удивлены не меньше. Красноречие Еврухерия не тронуло только Велика, продолжавшего пристально рассматривать грудастую двадцатилетнюю блондинку, сидевшую слева от него через два места.
— Позволяем! — донеслось до Макрицына из зала. — Только побыстрей, а то что-то тягомотины много, а фокусов мало…