Чтение онлайн

Ганьский пристально посмотрел на Кемберлихина. И Федор Федорович, знавший Аполлона, как никто другой понял: сейчас его друг произнесет самые главные слова.

— Не будут тысячи людей, Федор, избавлены от «синдрома попугая». Понимаешь? Не будут! В ближайшем будущем как минимум.

— Ничего не понимаю… — искренне удивился Кемберлихин.

— Федор, ты хочешь лицезреть второе явление Лемина?

— Боже упаси! — воскликнул Кемберлихин.

— Я тоже не хочу, — кивнул Аполлон Юрьевич. — Так вот, не сочти мои слова за наглый цинизм и богохульство, но тот самый бог, к которому ты взываешь, в данном случае — я, и никто иной. Теперь ты все понимаешь? Надеюсь, что тайны, известные

нам двоим, так и останутся тайнами.

Кемберлихин молчал.

— «Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь». Это из Екклесиаста. Япринял решение, хотя и не уверен в его правильности. Завтра днем я еду домой, — категорично объявил Ганьский. — А сейчас мне надо заставить себя поесть — я сильно ослаб. И поспать — день завтрашний не будет легким.

Следующие сутки действительно оказались насыщенными событиями.

Едва Ганьский и Кемберлихин в девять часов утра вышли из машины, несколько десятков человек, увешанных фотоаппаратами, с репортерскими сумками и кинокамерами на плечах взяли их в плотное кольцо. Аполлон Юрьевич хранил молчание, упорно пробиваясь к подъезду. Атам внезапно повернулся лицом к толпе и произнес:

— Смею предположить, господа, что ваш интерес к моей скромной персоне обусловлен сенсационным заявлением Еврухерия Макрицына на выступлении в кинотеатре «Э. Пизод». Я готов ответить на все ваши вопросы в формате пресс-конференции при условии, что вы покинете подъезд немедленно, предоставив мне и моим соседям условия для нормального проживания.

После непродолжительного обсуждения было принято решение: сегодня в три часа пополудни в одном из залов Международной радиовещательной группы состоится пресс-конференция ученого Ганьского.

Аполлон Юрьевич прибыл без опоздания. Вместе с ним приехали Кемберлихин и Марина. Стенографический отчет встречи ученого с прессой на следующий день опубликовали все центральные газеты мира. Ганьский категорически опроверг факт существования нового Лемина и тем более своего участия в его создании. При этом предположил, что, преследуя политические амбиции, коммунисты, возможно, нашли человека, похожего на Лемина, и пытаются выдать его за такового. Он признался, что давно знаком с Макрицыным, через которого познакомился с Вараниевым. Заявил, что в создание фенотипического близнеца из ткани оригинала верит, считает вполне реальным и действительно многие годы работает в этом направлении. Утверждения Макрицына расценил как следствие обострения галлюцинаторных явлений в поврежденном мозге последнего.

— Я не врал, — сказал после пресс-конференции Аполлон Юрьевич супруге. — Я защищался.

Телефоны Вараниева были отключены. Подозрительные люди предпринимали попытки проникнуть в подъезд, но каждый раз на их пути вставали сотрудники личной охраны председателя. Газета «Красный человек» выступила с опровержением утверждений ясновидящего, призвав граждан с пониманием подойти к факту сильнейшего переутомления товарища Макрицына, следствием чего и явилась не совсем правильная информация, исходившая от него.

Виктора Валентиновича больше всего беспокоила ситуация, связанная с продолжением лечения Велика. После мучительных раздумий и споров с Бобом Ивановичем председатель принял решение явить Вождя народу через восемь месяцев — уверенности в Ганьском не было. Шнейдерман готовился оповестить партийные структуры по всей стране о предстоящем съезде. Сценарий и режиссуру съезда решено было поручить подготовить члену партии, главному режиссеру одного из московских драматических театров.

— Главное, товарищ режиссер, что от вас требуется, — напутствовал Вараниев, — чтобы открытие

съезда было захватывающим. И соответствовало духу времени. Пусть пионеры и октябрята стихи прочитают, например, но такие, чтобы за живое брали, неформальные.

Всю неделю в жилище Виктора Валентиновича проходили совещания. На восьмой день, оставив Макрицына с Великом под присмотром сотрудников личной охраны, Вараниев и Шнейдерман сели в машину председателя и отправились к Ганьскому.

— Н-да… — задумался ученый. Затем уселся поудобнее и обратился к собеседникам: — Я догадываюсь о мотивах вашего визита, господа. Смею вас уверить, что лечение будет продолжено. Однако ряд вопросов мы непременно должны решить. В первую очередь вопрос безопасности. Дело имеет столь громкий резонанс, что дальнейшие визиты Велимира ко мне домой считаю рискованными. Возможно, мы все под наблюдением.

— А мне достоверно известно, — возразил Вараниев, — что компетентные органы не проявили интереса к словам нашего общего друга. Вернее, потеряли его, узнав, что Макрицын перенес операцию по удалению опухоли мозга.

— Любопытно, как отреагировал Велимир на откровения Еврухерия? — поинтересовался Ганьский.

Вараниев рассмеялся:

— Да Велик и не понял, что произошло. Он же не Макрицына слушал, а девку, что по соседству сидела, рассматривал. Но все равно я его из дома пока не выпускаю, хотя, как вы понимаете, не могу объяснить, почему. Конечно, сидеть в четырех стенах ему не нравится. Еврухерий тоже живет пока у меня.

— Сочувствую, Виктор Валентинович, от всей души сочувствую. Представляю, как вам тяжело, — ответил Ганьский.

На том беседа и завершилась.

Вернувшись, первые люди партии нашли Макрицына очень возбужденным. Он ходил кругами по гостиной, низко опустив голову, словно ища уроненную вещь. Сложенные на груди руки с зажатыми в подмышках ладонями, напряженное лицо с отчетливыми очертаниями жевательных мышц, резкие, неожиданные остановки, после которых следовали плохо скоординированные шаги. Все это говорило о том, что за время отсутствия Вараниева и Шнейдермана с Еврухерием что-то произошло. И председатель спросил его об этом напрямую. Вопреки ожиданиям, голос ясновидящего звучал спокойно:

— Как же тебе лучше сказать? Короче, съезда не будет.

Вараниев со Шнейдерманом переглянулись, а Макрицын, выпив полстакана воды, добавил:

— Видел, как какая-то шепелявая женщина лет пятидесяти с наперстком на пальце в Боба цыганские иглы метала.

Еврухерий вышел, и председатель повернулся ко второму человеку партии.

Но это — ерунда. Главное — съезда не будет, — повторил Макрицын.

— Что ты думаешь по поводу его предупреждения?

— Думаю, всерьез принимать не стоит, — произнес неуверенно Шнейдерман. — Но с головой у него точно беда в последнее время.

— Полностью с тобой согласен, — кивнул председатель. — Завтра же подключай к работе Восторгайло, пусть начинает речи писать. Для меня и для Велика. Ты сам себе напишешь. Еврухерию выступать не дадим — опасно. Всем секретарям обкомов сообщи, что каждый из них тоже должен подготовиться к выступлению минут на пятнадцать-двадцать. А Еврухерия в санаторий определи — пусть отдохнет месячишко.

До съезда оставалось три недели. В тот вечер присутствовавшие в квартире председателя Шнейдерман, Макрицын и Восторгайло выглядели явно обескураженными: еще никому из них не доводилось видеть Виктора Валентиновича в таком возбужденном состоянии. Вараниев кричал, угрожал исключить из партии и отобрать партбилеты у всех троих, а заодно и у некоторых секретарей обкомов.