Гамильтон
Шрифт:
– Что мне делать, чтобы защитить себя?
– спросил Донован.
К кровати приблизился Реквием в своем черном, плотно облегающем плаще.
– Если у тебя хватило сил на то, чтобы сидеть так, как сейчас, тогда тебе хватит сил, чтобы удержать ее.
– Но мы не можем гарантировать тебе безопасность, Рис, - добавил Ремус.
Донован взглянул на него, после чего передвинул руку с талии чуть ниже, но даже не покачнулся, словно мог держать меня так вечно. Вот и ответ на вопрос, были ли лебеди-оборотни сильнее обычных людей: определенно.
– Я это знаю.
– Она может вырвать тебе глотку до того, как мы успеем отреагировать, - сказал Ремус.
– Если дело пойдет к этому, мы вмешаемся, -
– Но как?
– пожал плечами Ремус.
– Придержим, поможем Доновану ее удержать.
– Ardeur перекинется на любого, кто до нее дотронется, - возразил Ремус.
– Знаю, - кивнул Мика.
Ремус покачал головой, на мой взгляд, чересчур быстро.
– Тогда я не могу выполнять эту работу. Не могу защитить Риса.
– Не хочешь, чтобы тебя затронул ardeur, - констатировал Мика.
– Не хочу, - подтвердил Ремус.
– Тогда выйди, - сказал Лондон.
– Но здесь должен присутствовать старший из охраны, - неуверенно сказал Ремус.
– Кого я поставлю вместо себя? Бобби Ли все еще в Южной Америке. Клодия отпадает. Так кем меня заменить?
– с мукой в голосе вопросил он, разрываясь между долгом и…. чем? Долгом и страхом? Долгом и ardeur’ом?
– Сейчас не время для сантиментов, Анита, - произнес Реквием.
– Я говорю от имени вампиров. Если младших из нас еще можно спасти, то это должно быть сделано сейчас.
– В его голосе не было ни намека на поэзию. Уж если Реквием прекращает цитировать стихи - плохи наши дела.
Его слова как будто дернули отступивший было ardeur обратно. Секунду назад я почти не обращала внимания на державшего меня в объятьях Донована, а в следующее мгновение уже целовала так, словно пыталась целиком забраться в него через рот. Ногти рефлекторно вонзились ему в спину. Ощущение рвущейся под ними плоти заставило меня вскрикнуть от наслаждения, а его - от боли. Я попыталась усмирить свои порывы, не кусать его губы, а просто целовать, но эта попытка только заставила меня издавать растерянные звуки напротив его рта.
Донован снова прижал меня к кровати, удерживая весом своего тела. Мои ноги все еще были обернуты вокруг его талии, так что ему не составило труда возобновить прерванный секс. Но секс неотделим от ощущения моих ногтей в его спине и губ у его рта. Я честно старалась сконцентрироваться именно на сексе, а не на крови с плотью. Мне хотелось, чтобы он крепче прижимался и сильнее вбивался в меня, но еще больше хотелось укусить его губу до крови. Крови мне хотелось больше, чем секса. Я кормилась за Жан-Клода, а ведь ardeur был не первым в списке его потребностей.
Лизнув нижнюю губу Донована, я втянула ее в рот - такую полную, мягкую, такую… и укусила, резко и сильно. Кровь, теплая, сладкая, полилась в мой рот, и мир растворился в танце вспышек света и удовольствия. Это не было ни сексом, ни оргазмом, но один этот глоток крови окрасил все вокруг красной волной наслаждения. У меня бывало так, что глаза застилает красная пелена, он от гнева, а не от безграничного наслаждения. Создавалось впечатление, что все мое тело наполнилось теплом и счастьем сразу. И похоже, и непохоже на оргазм, но, что бы это ни было, оно было потрясающим.
Хватая ртом воздух, я почти безвольно распласталась под Донованом. Оказалось, что он воспользовался этим моментом, чтобы придавить мои запястья к кровати, и пытался найти позу поудобнее. Я растерянно заморгала, словно не понимая, как вообще здесь оказалась. Его подбородок заливала ярко-алая кровь; нижняя губа была порвана. Неужели это сделала я?
К этому времени Донован пристроился поудобнее и принялся двигаться внутри меня. Я уставилась вниз, на наши сплетенные тела, наблюдая за тем, как он входит и выходит из меня. От этого зрелища я начала постанывать и двигать бедрами
ему в такт. Глаза Донована были закрыты, а веки трепетали, когда он пробормотал:– Ты забрала весь мой контроль.
– Трахай давай, Донован, - шепнула я.
Он приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на меня, и по его лицу стекала кровь, но глаза наполнило чисто мужское выражение. «Моя», говорил этот взгляд, имея в виду секс и немного больше. Глаза его при этом были синими-синими. Он вошел в размеренный ритм - быстрее и быстрее, снова и снова. Я смотрела, как его белый, твердый член вбивается в меня раз за разом, и почувствовала, как внутри начинает нарастать жар.
– Скоро, - прошептала я.
– Твои глаза, - шепнул в ответ он, - они как голубое пламя.
Я могла бы спросить, что он хотел этим сказать, но с последним толчком меня накрыл оргазм. Я закричала и забилась под ним. Донован старался удержать мои запястья и придавить мой зад к кровати, когда его тело завершающим, сильным движением вошло в меня еще раз, заставив снова вскрикнуть - а может, я и не переставала кричать с первого раза. Ardeur кормился и кормился от его тела, плотно соединенного с моим, кормился от силы его рук, держащих меня за запястья, кормился от тепла его тела… и тут я почувствовала лебедей. Три знакомые мне женщины из Сент-Луиса находились в небольшой спаленке. Они уставились в мою сторону так, словно могли видеть что-то, что пришло за ними. Потом замелькали другие лица, незнакомые растерянные глаза. Кто-то из них кричал, кто-то корчился на диванах, падал со стульев, другие выгибались на кроватях. Я кормилась, мы кормились, - кормился ardeur. Дюжины лиц и тел… и я почувствовала, как просыпается Жан-Клод, почувствовала этот момент, словно электрический разряд прошел через живот и пах.
Он забрал у меня контроль над энергией, и я могла бы остановиться, но было уже слишком поздно. Мы кормились от лебедей, сколько их ни было в стране. Столько энергии, столько жизни! Мы поглощали их, заставляя падать на ходу, сползать по стенкам, и никто из них не сопротивлялся. Даже не пытались. Армия жертв, армия еды; невероятный выход энергии.
Очнулся Ричард. Я почувствовала, как раскрылись его глаза, и он закашлялся, стараясь вытащить трубку из своего горла. Жан-Клод сумел оградить меня от него в достаточной мере, чтобы я не закашлялась вместе с ним. Я видела, как Ричард взбивает вокруг себя белые простыни, стараясь освободиться.
А затем ночь наполнилась лунным светом и шорохом крыльев, сильных крыльев, взбивающих воздушный океан. Ardeur ударил по ним, словно стрела, пущенная в сердце. Один удар - крылья и перья, еще один удар - и летящий к земле человек. Ardeur забирал его силу, выпивал ее из этого белого тела, темных волос, смеси удовольствия и ужаса от падения с высоты. Вокруг меня взметнулась сила Ричарда и прошла насквозь вихрем жара и электричества. Он потянулся к падавшему человеку и просто подумал - «Изменись». Он призывал его зверя, вызывал ту энергию, что покрывало его тело перьями, превращала рук в крылья - и вовремя, чтобы тот успел развернуться и пронестись мимо верхушек деревьев. Я почувствовала, как ветки задевают ноги, а крылья судорожно хлопают, стремясь набрать потерянную высоту. Но «судорожно» - это еще слабо сказано для этой мощной, невероятно плавной мускульной силы. Когда мы увидели глазами лебедя только ветер и простор, то покинули его, и какую-то долю секунды я видела лицо Ричарда, его покрытую заживающими шрамами грудь. Затем я вернулась на узкую кровать, к лежащему на мне Доновану. Его тело, с выгнутой спиной, прижимало меня к простыням, руки крепко держали за запястья - словно я осталась единственным материальным предметом во вселенной. Глаза его были закрыты, а с разорванный губы капала на мою кожу кровь, расцветая на ней кровавыми цветками.