Филька
Шрифт:
На другой день Филя был на даче у отца; туда приехали отдохнуть дядя Лукьян и пожилой писатель Серафимович, в честь которого и была названа улица с Домом на набережной.
Филькин отец показал всем последнее приобретение - бильярд; в зале стоял бильярдный стол. Объяснив всем правила игры, Леонид Константинович предложил сыграть партию-другую.
– Ты хитрый, Лёня, - погрозил пальцем Серафимович.
– Сам уже поди сколько раз играл, натренировался... Конечно, ты выиграешь...
– Да я же вот только его купил, - возразил Филькин отец.
– Ну, давайте
Удар кием по шару... Другой удар... Старики сосредоточились, пыхтят, по десять раз прицеливаются, отмеряют удар... Шары всё чаще попадают в лузу... И вот победителем выходит Серафимович.
Игроки сели отдохнуть за столик, Филька с отцом и дядей стали поздравлять победителя. Леонид Константинович принёс стаканы, налил всем холодной минеральной воды.
Чуть загодя они вчетвером отправились париться в баню; отец Фили взял с собой несколько бутылок пива с кружками. Все разместились в жарко натопленной комнате и, разливая пиво, принялись беседовать и шутить.
– Мне тогда лет пять было, - рассказывал Филька.
– Гулял я, значит, здесь, во дворе, а папа иногда в окно выглядывал - смотрел за мной... Зима была, снег - липкий, и я большой такой снежок сделал, подошёл поближе к дому и стал поджидать, когда же он опять выглянет... И только он появился в окне - я со всего размаху заехал снежком по стеклу, аж всё задребезжало. Отец выскочил на улицу без пальто, я ему говорю: "Хорошо я бахнул, да?" А он смеётся: "Спасибо, что дом не снёс!"
Старики посмеялись, и Леонид Константинович предупредил сына:
– Ты не пристращайся к выпивке. Выпил с нами - и хватит. А то привыкнешь так... Думаешь, твоей жене это понравится? Тут же из дома выгонит.
– Ещё как выгонит, - улыбнулся Филька.
На него алкоголь никак не влиял: он мог выпить хоть бутылку пива, хоть две - и остаться практически трезвым, в отличие от дяди Лукьяна, который мог окосеть сразу же после первого бокала.
– Пойдёмте, мужики, - сказал наконец дядя.
– Попарились - и хватит. А то мне уже нехорошо становится.
Филя немного задержался в парилке, старики подкараулили его в предбаннике и, едва он только вышел, окатили из ведра прохладной водой.
– С гуся вода!..
– засмеялся Леонид Константинович и вытер сына полотенцем.
– Худющий-то какой стал... Не кормят тебя на новом месте, надо бы к папке возвращаться...
– Что ты, меня Тоня так кормила - думал, лопну, - возразил Филька.
...Войдя в дом, он взял книгу Жюль Верна "Из пушки на Луну", расположился поудобнее в кресле, чувствуя только покой и ничего больше. И, как ни странно, читая произведение на самом интересном месте, вдруг заснул...
Ему приснилось маленькое корытце, в котором кто-то плескался. Он подошёл к этому корытцу и вытащил из него голубоглазого смеющегося малыша, такого маленького и лёгкого, словно живая кукла. Поднял глаза и... увидел перед собой ту самую девушку, похожую на Ульяну; её тёмные волосы теперь были распущены, в глазах затаилась печаль. "Кто ты? Это твой малютка?" - спросил Филя. Она не ответила, только уткнулась ему в плечо; её волосы пахли скошенной пшеницей и спелыми садовыми яблоками...
"Филя... Филя..." - произнесла она тревожно.
"Что?" - спросил он.
...- Филя, проснись, -
послышался голос отца.– Тебе Оля звонит.
– Филя, завтра выезжаем, - сообщила Оля.
– Постарайся приехать домой к десяти часам утра.
На следующее утро Филя отбыл в Москву. "Кино снимали где-то под Рязанью, - рассказывал Василий Иванович.
– Ребята весело проводили время, прекрасно вживались в роли, были рады отдохнуть в таком живописном уголке страны... А тут известие - война! Фильм не досняли, ребят отправили домой..."
***
Утром 22 июня Леонид Константинович вышел на прогулку. Небо было завешено лёгкой пеленой облаков. Старик шёл по набережной, раздумывая о чём-то, когда вместе с другими прохожими услышал по репродуктору речь Молотова. Было сообщено о вероломном нападении германских войск на СССР, о бомбардировке советских городов и начале отечественной войны против захватчиков. Напоследок прозвучали слова: "Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами".
Вернувшийся на следующий день Филя был спокойным, серьёзным, задумчивым. "Приехав к отцу в Москву, Филька первым делом побежал в военкомат - проситься на фронт, - говорил Василий Иванович.
– Но безуспешно: в пятнадцать лет не брали. На другой день он пришёл в высокой обуви, чтобы казаться выше, и чего-то наелся, чтобы голос был грубее. Всё равно не взяли..." Вскоре ему пришла телеграмма от матери: "Филя, приезжай срочно".
25 июня в три часа ночи по всей Москве прозвучали гудки сирены; жители просыпались, бросались в убежища. Стали бить зенитные орудия, слышался треск пулемётов; кто-то видел в облаках самолёты. В четыре часа всё утихло. Как оказалось, это было пробное учение.
В тот же день Филя уезжал к матери. Отец напутствовал сына: сразу же по приезде его в Новгород они с матерью должны были собраться и отправиться в Москву.
– Помни, что мы должны привезти в Москву твою бабушку и других людей, - сказал отец, обнимая Филю на прощание.
– Папа, ты прости, что я тебя не слушался... за всё прости, - ответил сын.
– Прошу, позаботься о семье Ульяны, встреть их и прими у себя, эвакуируй на восток, если я не вернусь...
– Что ты такое говоришь... Как это ты не вернёшься? Мы с тобой встретимся уже через неделю, не позже. Через неделю, сынок...
Филя попрощался и с дядей Лукьяном, потом вскочил на подножку отходящего поезда и долго махал старикам рукой, а те махали ему в ответ. Его взгляд, полный сыновней любви и тревоги, отец запомнил на всю оставшуюся жизнь...
28. Гроза надвигается
Мать и сын теперь остались в квартире одни: Григорий ушёл на фронт, а Тоня с Валей уехали к родственникам в Вологду.
Мария Фёдоровна всё так же работала в госпитале, куда теперь привозили много раненых бойцов с передовой, и медсёстры обрабатывали им раны, перевязывали их; в особо тяжёлых случаях врачи оперировали их. Работы было много, в госпиталь пришли новые медсёстры, среди них были одноклассницы Фили - Женя и Даша. По приезде Филя стал активно помогать им и все дни проводил с ними в госпитале; здесь всё было белым, пахло лекарствами, но ему нравился этот запах.