Чтение онлайн

— А десерт какой предложишь? Хлеб с абрикосовым джемом? Леденцы? Или «Орбит без сахара»?

Время от времени, вспышками, возвращается лицо Тани, и мне хорошо.

Четыре утра, конкурс имитаторов, он изображает из себя Франсуа Бейру [38] , да какой там Франсуа Бейру, вовсе не он, вовсе даже Паска [39] , а я показываю группу минералов, он говорит, что слишком круто, и пинает меня ногой в живот, не попадает, шлепается на пол, я выливаю полный стакан вина на его морду и попадаю, он швыряет в меня радиобудильником, теперь мы не знаем, который час, мы поем на два голоса «Mon amant de Saint-Jean» [40] , я сочиняю четвертый куплет, в котором любовник возвращается и просит прощения, а он добавляет пятый, где этот самый любовник опять уходит, сперва ее трахнув, а после надавав кулаком по блуждающим ребрам, мы приканчиваем чипсы, открываем последнюю бутылку вина, пытаемся пописать в пластмассовый стаканчик, стоящий на расстоянии трех метров от нас, я плачу, думая о Тане, он велит, чтобы я представил ее себе какающей, мы танцуем под Николя Пейрака, а именно под «Je pars» [41] ,

он говорит, что был чемпионом Европы по танцам на одной ножке, я говорю, что был чемпионом по волосам в Белоруссии, он прекрасно знает Южный Китай и близко знаком там с человеком, который продает фотокопии газет, я убежден, что он врет, у меня был мопед со спортивным выгнутым рулем и змеевиком на глушителе, он говорит, что это все политика, и мопед — главная ставка в международных делах, однажды он трахался со слепой шлюхой и заплатил ей деньгами из «Монополии», я убежден, что он врет, я никогда не ходил по шлюхам, он убежден, что я вру, он считает, что все слова с двойными согласными нужно в течение нескольких лет перевести на чешский, я категорически против, в конце концов и он приходит к тому же мнению, по поводу самоубийства Далиды [42] нет никакого мнения ни у меня, ни у него, зато он знает, кто убил Эрве Вилара [43] , я ни о чем его не спрашиваю, не хочу иметь проблем, он знает художника, который выставляет зеркала для ванных комнат в поддержку сопротивления режиму Пол Пота, он знает художника, который выставляет стены галерей, но только для тех, кто долго сидит без работы, он против тех, кто долго сидит без работы, он считает, у этих людей ужасно плохой вкус во всем, что касается вышивки по канве, я ничего не думаю на этот счет, он знает человека, который никогда в жизни не произнес слова «марка», я его тоже знаю, мы говорим и говорим о нем, из уважения к нему мы также избегаем слова «марка» в течение нескольких минут, он говорит, что, не будь на свете леопардов, многое было бы по-другому, и добавляет шепотом: «Если ты понимаешь, о чем я», — мы опять обсуждаем самоубийство Далиды, и на этот раз оба категорически против, он знает эксгибициониста, который продает часы из-под полы, убивая одним выстрелом двух зайцев, я говорю, что ковры бывают в основном хорошего качества, он предпочитает немножко подумать, прежде чем высказаться насчет качества ковров, он говорит, что, открывая любую книгу наугад, всегда попадает на 47-ю страницу, я говорю, что старик Фрейд увидел бы тут глубокий смысл, он мне не верит, он злится на то, что я так о нем думаю, он говорит, что его первая подружка не имела вообще никакого имени, родители бедняжки были такими рассеянными, что забыли ее назвать, я говорю, что знаю одного нищего, такого гордого, что просит подаяния, держа в руках табличку «Я ни в чем не нуждаюсь!», он говорит, что я один из самых великих мифоманов, по крайней мере, с 1954 года, мне это ужасно не нравится, он говорит, что никогда не встречал Мика Джаггера [44] и что многие должны следовать его примеру, мы говорим о солнечных затмениях, мы оба против солнечных затмений, они чересчур разрекламированы, я очень боюсь мексиканцев, он меня успокаивает тем, что мексиканцев в природе не существует, это просто еще одна находка Фигурека, в то время как марьячи [45] вовсе не предусматривались заранее, он говорит, что видел пьесу «Три сестры» в исполнении труппы глухонемых, я тоже видел это, мы сходимся во мнении, что эмоциональность в такой постановке снижается, мы проводим остаток ночи за подсчетами, сколько денег нам нужно, чтобы открыть производство очков.

25

декабря. Рождество. Я просыпаюсь под кухонным столом, на полу, в варежках, в каждом ухе по обмылку, ноги привязаны к столу магнитофонной лентой. Слегка приподнимаю голову и вижу такой хаос, что к горлу подпирает уже невыносимо. Может стошнить прямо на пол. Кидаюсь в туалет.

Когда я, мокрый и с неприятным ознобом по всему телу, наконец выпрямляюсь, то сразу замечаю прямо напротив, над унитазом, надпись, сделанную красным фломастером: «Марко Поло тебе в жопу!»

Что делать? Пытаюсь отыскать в жуткой свалке, в которую обратилась моя квартира, хоть какую-то одежду и тут же выскакиваю за дверь, чтобы ни минуты больше этого не видеть.

На улице обнаруживаю, что уже одиннадцать с хвостиком. Думаю, что надо бы отправиться на праздничную трапезу к родителям, но не знаю, хороша ли эта мысль. С трудом себе представляю, как смогу выбежать из-за стола, чтобы поблевать, когда подадут матушкину индейку с каштанами — она вполне вероятна сегодня и вообще-то отменно вкусна, хотя и чересчур ежегодна.

Улица какая-то на удивление живая для следующего дня после праздника, хотя, может быть, это я на удивление мертв. Подумав, решаю, что все совершенно естественно: недаром же существует Фигурек — он может заполнить любую брешь. Наверное, к Рождеству они получили указание — скажем, заказ от муниципалитета — поддерживать хотя бы минимум жизни каждое мгновение: зажигается такой сигнальный огонек, такой знак подъема по тревоге там, где календарь провисает, — а ну-ка все на улицу…

Многие прохожие странно на меня смотрят, некоторым я в ответ подмигиваю: дескать, мы из одной семьи. В ответ они смотрят на меня еще страньше — тоже понятно: Великая Тайна. Один дядька просит у фонтана милостыню, ух как отлично он играет свою роль, вот интересно, он специализируется именно на попрошайничестве или завтра встанет во главе какой-нибудь мультимедийной конторы. Ну, кидаю ему монетку и шепчу: «Классно работаешь!» — нищих все-таки не часто благодарят за восхитительные представления, которые они дают.

Каждая супружеская чета сочла сегодня нужным надеть подходящие по оттенку и фасону пальто, они бережно держат на весу кто букетик цветов, кто сласти в пестрой коробочке. Я их тоже приветствую и благодарю за отличную работу — весьма сдержанную и весьма тонкую игру. Ничего не скажешь, Фигурек превосходно делает свое дело. Сколько часов пришлось рыться в горе карточек и анкет, чтобы составить вот такую парочку? Где они смогли найти столь гармонирующих друг с другом особей? Во-о-он те, например: посмотришь на них — кажется, лет пятнадцать женаты, а ведь, вполне возможно, они впервые увиделись нынче утром. Импровизация в чрезвычайных обстоятельствах. Нет, правда, ребята из Фигурека ни в чем не уступают пожарным, им тоже следовало бы продавать календари — уверен, все бы прекрасно получилось.

Посреди улицы четверо подростков, обнявшись и размахивая полупустой бутылкой шампанского, поют рождественские песни и, хотя уже в приличном подпитии, очень вежливо желают прохожим веселых праздников. Вероятно, муниципалитет хотел этим подчеркнуть, что молодежь любит погулять, и это понятно — в их-то возрасте, ничего противозаконного тут нет, зато — обратите внимание: юные граждане нашей прекрасной страны не утеряли ее моральных ценностей.

Я решаю подбодрить подрастающее поколение и демагогически показываю: молодцы, ребятки, так держать, на большой, — хотя крайний левый играет вроде бы хуже трех остальных, очень уж бледный мальчишка и довольно вялый, только ведь, с другой стороны, нельзя же требовать от труппы, чтобы она состояла из одних гениев, кастинги ведь тоже небезупречны.

Тошнота потихоньку меня оставляет, уступая место приятной неге, уходит усталость — возвращается энергия, и остатки опьянения властно требуют какого-никакого выхода. Устремляюсь в бар на той стороне улицы, облокачиваюсь на стойку и заказываю шипучку из тех, от которых начинает казаться, будто твой желудок изнутри чистят железным скребком. Вдоль всего «прилавка» подпорченными мясными тушами торчат пьянчужки из Фигурека — у каждого в руке стакан красного, у каждого по сигарете, дым столбом… Ничего не скажешь, производит впечатление. Эти убогие выглядят натуральнее натуральных. Где они только выловили таких? Даже у бомжей из приюта Святого Антония взгляд куда более живой. Ни дать ни взять — неудачники высшей пробы, подонки из подонков, выродок на выродке.

Мне кажется, одного из них я уже где-то видел. Вот только где, когда? Слежу за ним боковым зрением, напрягаю изо всех сил память, но никак… никак… да и впрямь — что возьмешь с нейронов, когда они в таком состоянии… И вдруг меня осеняет. Иду к нему. Старикашка в кепке, на вид лет семьдесят, и до того хилый, невзрачный и скрюченный, что можно подумать — перед тобой не человек, а комок бумаги, смятой и забытой на табурете.

— Простите, это не вы недавно хоронили жену?

Он поднимает на меня глаза, вернее, я догадываюсь, что «это» — там, внизу — глаза.

— Вы ее знали?

— До похорон не знал. Но церемония была просто замечательная, ни к чему не придерешься. И вы вели себя восхитительно, все было до слез безупречно, нет, правда, восхитительно. И ничего наигранного, ни единой никчемной слезинки, никакого бесполезного шума, все изящно, тонко… другие ведь склонны переусердствовать во всем… Поздравляю от души!

Он меня благодарит, несколько растерянный, я дружески похлопываю его по спине, допиваю свою шипучку и снова окунаюсь в холодок Рождества.

Чуть ниже по улице замечаю другого фигуранта, он, собирая подаяние, поет «Like a Rolling Stone» Боба Дилана [46] , сам себе аккомпанируя на гитаре, сплошь украшенной наклейками «Долой ядерную энергию!», «Нет войне!», «Не дадимся СПИДу!» и «Прекратите истязать детей!». Ну просто очень неприятное зрелище!

Неприятное для Фигурека. Если не знаешь, куда девать фаната Боба Дилана, лучше не ставить его на всеобщее обозрение — или уж помещать среди учителей-манифестантов, чтобы его заглушили слоганы с призывами остановить размножение вшей.

Мать открывает мне дверь — и в этот самый момент я понимаю, что подарка-то у меня нет. Вылетело из головы. Напрочь. Начинаю оправдываться, одновременно ее целуя: понимаешь, я вот подарок-то забыл дома, мозги, должно быть, совсем уже набекрень, пьеса забирает все силы, Танина нога никак не желает выздороветь, — ну, ничего, я обязательно принесу в следующий раз, надеюсь, вам это понравится… Мама удивляется моей бороде, и мне нужно несколько секунд, чтобы понять, о чем речь, и вспомнить: три дня не брился.