Чтение онлайн

– Я влюбился в неё с первого взгляда, так иногда бывает. Я не побоялся подойти и познакомиться, хотя обычно с девушками у меня как-то не клеилось…

Отрежь к чертям свои пейсы, сделай нормальную причёску и всё у тебя получится! – хотела сказать ему я. Хороший же парень, право слово, ведь красивый же! А глаза какие чёрные – да это целых два океана, а не глаза! И губы очень чувственные, и кожа смуглая – ему бы в белое наряжаться, чтобы контраст был! Мальчик мой, будь я твоей матерью, я бы за неделю превратила бы тебя в заправского обольстителя! Но для начала откормила бы, а то больно худ.

– Она сказала, что работает горничной при отеле «Коффин», её туда дядюшка устроил,

а она боялась не оправдать его надежд. Она ведь совсем недавно работала, понимаете? Около года, да и то, большую часть, когда сезон уже закончился, и постояльцев было мало. А сейчас самый разгар! Она так боялась всего, бедняжка! Особенно, как она выражалась, «этих заносчивых аристократов»! А они здесь везде! То есть, мы. Это же отель класса люкс! Я пообещал ей помочь. Например, приехать в отель под видом обычного туриста, и нахваливать её хозяевам каждый день! Это был предлог, понимаете? Только предлог, чтобы ещё раз её увидеть, чтобы снова с ней встретиться… Грубовато, может? Или, очевидно? Она-то, я думаю, сразу поняла, зачем я всё это затеял! Но, поймите же вы, мне восемнадцать лет! Я понятия не имею, что с ними делать, с этими женщинами, и как за ними ухаживать!

После этих искренних слов, никто уже и не думал скрывать своих умилённых улыбок. Даже Витген, вроде бы ещё недовольный тем, что убийце в очередной раз удалось улизнуть, и тот улыбался в усы. А уж мы-то с Томасом и вовсе растрогались до глубины души, глядя на этого милого мальчика.

– Вырваться в Швейцарию во второй раз мне удалось не сразу, – продолжал Гринберг, опустив взгляд, чтобы не видеть этих улыбок, которые его наверняка смущали, – и я боялся, что она даже не вспомнит меня! Потом мы увиделись… она шла мимо, по коридору, несла ворох простыней… Подняла взгляд… и сразу их выронила. Прямо на пол! За что, конечно, получила нагоняй от Грандека, который отирался поблизости. Я хотел как лучше, а получилось вон что, её ещё и наказали из-за меня! Боже, почему я такой неудачник? Потом я перехватил её на балконе, когда она возвращалась из прачечной, и сказал, что не могу без неё жить.

А-а, ну да, этот проходной балкон – такое романтичное место! Побуждает на признания в любви, это я тоже по себе знаю. Точнее, по Габриелю, который впервые поцеловал меня именно там. Я невольно улыбнулась.

– Она ответила взаимностью, – сказал Гринберг, качая головой, а в голосе его появилась искренняя печаль. – Я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете! Я… мы встречались потом… часто встречались. Я искал любой повод, чтобы пересечься с ней, пусть на секунду, пусть даже в коридоре… Я настоял, чтобы меня переселили с четвёртого этажа на третий, за которым Селина была закреплена. Чтобы видеть её, когда она приходила убирать комнаты. Понимаете, я любил её! Я ценил каждое мгновение с ней!

Я подумала, что де Бриньону вовсе не обязательно смотреть на меня так, будто он подписывается под каждым словом этого мальчика, но уже в мой адрес. Эти его дурацкие намёки меня не трогали, увы. А вот Гринберга послушать было интересно:

– У меня здесь знакомые остановились, в номере на втором этаже. Они могли заподозрить о моих чувствах к Селине, и рассказать об этом моему отцу, а уж тот наверняка не пришёл бы в восторг, узнав, что его единственный наследник собрался жениться на горничной! Поэтому мне пришлось изображать пылкую страсть к Габриелле Вермаллен, что я проделывал с большим успехом две недели кряду. С Селиной же мы встречались в домике у реки. Там было тихо, и не так опасно как в отеле, там нас не могли увидеть. Я не столько боялся за себя, сколько тревожился за неё, за её репутацию!

Какой умница! Восемнадцать лет парню, а уже

понимает! А де Бриньону и в тридцать два было наплевать, заходил в мою спальню как к себе домой, и не думал скрывать, что проводил там ночь! Поучился бы у Гринберга, в самом деле! Вот именно так нужно относиться к девушке, которую ты действительно любишь!

– В день, когда её убили, я сделал ей предложение, – окончательно расстроил всех собравшихся наш Ромео. Жан Робер слушал его едва ли не с раскрытым ртом, видимо, любил романтические истории, и завздыхал с тоской, когда Гринберг сказал эти самые слова.

– Теперь всё понятно, – сказал Томас, переглянувшись с де Бриньоном. Эрнест кивнул ему, но жестом попросил Гринберга закончить, всё-таки, свою историю.

– Я хотел увезти её отсюда. С собой, в Тулузу. Я сам оттуда родом, это на юге Франции.

Что, серьёзно? Бо-оже, это мальчик был до невозможного мил! И так непринуждённо объяснял четверым коренным французам, где находится Тулуза! Все заулыбались в очередной раз, из-за этой его непосредственности, а я вдруг задумалась.

Что-то не понравилось мне в его словах, но что?

Представители его нации у нас во Франции не такая уж редкость, как и в любой другой стране, так издавна повелось. С этим понятно, но… Тулуза, Тулуза… чёрт возьми! Как раз там выращивают эти злополучные фиалки, на юге Франции, в Тулузе и Парме!

Фиалки.

О, нет.

– Она боялась, что её дядя будет против, как и мои родители, – продолжал тем временем Гринберг. – И мы решили обвенчаться тайно. Сбежать, понимаете?

– Вот куда она так торопилась, – сказал мне Томас, потому что меня, помнится, этот вопрос очень волновал. Все сразу подняли головы, чтобы понять, к кому это он обращается, а Витген хмуро сказал:

– Мадам Лавиолетт, а вы здесь что делаете? Вам нельзя здесь находиться!

– Она торопилась домой, собрать чемоданчик, и сбежать вместе со мной, – продолжил Гринберг, ничуть не задетый моим неожиданным присутствием. – Я должен был ждать её у дороги, в условленном месте. Но не дождался. Я подумал, что она передумала, и в расстроенных чувствах вернулся назад, в номер, чувствуя себя раздавленным. Позже выяснилось, что до дома она так и не дошла, её убили по дороге. Но от этого мне, разумеется, не стало легче.

– Мадам Лавиолетт! – Это уже Хартброук, изо всех сил пытающийся выглядеть грозным. – Я прописал вам постельный режим! Вы меня совершенно не слушаетесь, несносная вы девчонка! Немедленно вернитесь к себе! Я провожу вас.

Я не сдержала короткого смешка: меня позабавило, как сердито пучил глаза этот смешной старичок, а ещё меня позабавило, что он назвал меня «несносной девчонкой»! Не каждый день услышишь такое от благовоспитанного англичанина.

Он взял меня под руку и едва ли не силой вывел в коридор, под одобрительным взглядом комиссара Витгена, который тоже считал, что мне нечего делать на официальном допросе. За нами следом вышел Томас Хэдин, решивший, что ничего интересного он больше не услышит. Эрнест остался вместе с остальными, к моей величайшей радости.

Как только мы очутились в коридоре, Хартброук принялся меня отчитывать:

– Мадам Жозефина, ну что это такое?! Вы как маленькая, право слово! Неужели не понимаете, что рискуете простудиться и подхватить пневмонию! Вы что, не чуете, какой здесь сквозняк?! Вам в вашем состоянии нужно лежать в покое, в тёплой постели, и приходить в себя!

И так далее в том же духе. Я нарочно замедлила ход, надеясь, что Томас Хэдин нас догонит. Так и вышло.

– Есть какие-то новости? – Спросила его я, игнорируя пламенные возгласы доктора. Который, похоже, обиделся на меня за это, ну да ладно.